Чтение онлайн

Я мог бы в ответ сказать ему об этом, но предпочел еще подумать.

Европа должна была бы «отдохнуть», положившись на Азию, — так считают еще некоторые индусы. Но Европа ни на кого не может положиться. И ей уже больше нельзя отдыхать. Время отдыха кончилось. Теперь надо посмотреть, что он нам дал.

Впрочем, особого проку не видно.

Еще одна важная деталь отличает индийский способ молиться от европейского: индус молится голым, он снимает с себя все, что можно, оставляя прикрытыми только грудь или живот, если у него слабое здоровье.

И дело здесь не в приличиях. Индус молится один в темноте под сенью безмолвного мира.

Ему нужно, чтобы между ним и Всем Сущим не было никаких преград, никакой одежды, чтобы единое тело ничем не разделялось.

Еще индусы с удовольствием молятся в воде, во время купания.

Один индус, который при мне молился богине Кали, сняв с себя всю одежду, кроме тоненького пояска, сказал мне: «Когда я молюсь в одиночестве на закате солнца и раздетый, молитва идет легче».

Любая одежда отделяет от мира. А вот если вы ляжете голым во мраке, Все Сущее нахлынет на вас и увлечет в порыве своего ветра.

Занимаясь любовью с женщиной, индус думает о Боге, потому что женщина — его воплощение и частица.

Как, должно быть, прекрасно, когда женщина это понимает, когда она привносит безмерность в невеликие, но такие волнующие и важные любовные сотрясения и в ту внезапную огромную отрешенность, что приходит потом.

Такое единение в безмерном, эти минуты наслаждения вдвоем, наверно, и дают человеку тот опыт, которым объясняется их взгляд — прямо в глаза — исполненный неотступного магнетизма, говорящий одновременно о святости, очищении и о неприкрытом бесстыдстве; даже животным нужно общаться с Богом, — говорят индусы, настолько чужды им какие бы то ни было ограничения. [11]

Некоторые даже мастурбируют с мыслью о Боге. Они говорят, что было бы куда хуже заниматься любовью с женщиной (как европейцы), потому что женщина вас чересчур индивидуализирует и не умеет от мыслей о любви перейти к мыслям обо Всем Сущем.

Индусы — скряги: еще недавно им принадлежала треть всех мировых сокровищ.

Они копят деньги. Любят пересчитывать свое золото, свой жемчуг. Мечтать о том, чего могли бы достичь.

В духовном плане ненасытно жадны до Бога. Представляешь себе индусов как пиявок на покровах Бога.

Вивекананда обращается к Рамакришне. Первый вопрос: «Видели вы Бога?»

Дхан Гопал, вернувшись из Америки, спрашивает, как обстоят дела у его брата,{52} видел он Бога?

Достался ли ему Бог? — вот какой вопрос был бы ближе к ходу их мыслей.

Йог экономит свои силы. Этот сверхчеловек похож на быка. Никогда не позволит затронуть свое больное место, живую сердцевину своего существа, он сознательно этого избегает. Санскрит — язык притяжательных форм.

Страсть индуса — гомеровские разъяснения, всеобъемлющие, гипнотические описания, навязывающие свое определенное видение.

Если сказано попросту: «лошадь» — для него это еще не означает лошадь, ему нужно, чтобы это была «лошадь с четырьмя ногами, четырьмя копытами, животом, половым органом и двумя ушами», лошадь должна вылепиться из своего описания.

Достопочтенный Нагасена, какими качествами должен обладать ученик? (Вопрос царя Милинды.){53}

Ответ: 1) одна доля от осла

2) две от петуха

3) одна от белки

4) одна от пантеры-самки

5) две от пантеры-самца

6) пять от черепахи

7) одна от бамбука

8) одна от гуся

9) две от вороны

10) две от обезьяны, и т. д., и т. д.

34) две от якоря, и т. д., и т. д.

36) три от кормчего

37) одна от мачты, и т. д., и т. д., и т. д.

61) две от семени, и т. д., и т. д., и т. д.

И так шестьдесят семь пунктов — больше сотни качеств.

Удивляет не то, что требуется столько разных качеств, и даже не то, что их нужно разъяснять на трех сотнях страниц, подробно описывая осла с двумя ушами, петуха со шпорами и пр., чтобы все они возникли перед глазами, удивляет, что все это ему известно заранее. Таков стиль индуса: пространный, широкообзорный, собственнический, падкий до наслаждений. В противоположность китайскому, где сплошь аллюзии, намеки, краткие обмолвки.

Когда я посмотрел на турок и на армян, еще ничего не зная об их истории, я почувствовал, что, будь я турком, мне доставило бы удовольствие избить армянина, а на месте армянина мне бы пришлось быть битым.

Когда я посмотрел на марокканцев и на евреев, я понял, что марокканцам хотелось насиловать жен евреев у тех на глазах, и они часто это делали.

Можно искать объяснения. Но тогда получится что-то совсем другое.

Когда змея впервые видит мангуста, она чувствует, что эта встреча будет для нее роковой. И то, что мангуст терпеть не может змей, — не результат размышлений. Стоит ему увидеть змею, как он проникается ненавистью и съедает ее.

Когда я посмотрел на индусов и мусульман, [12] я сразу понял, как мусульманам хочется задать трепку индусам и сколько индусов с удовольствием подкинули бы потихоньку дохлого пса в мечеть.

Теперь для тех, кто их не видел или не почувствовал этого, можно найти несколько объяснений, идущих издалека.

На все народы, принявшие мусульманство, — на турок, афганцев, персов, на часть индусов, силой обращенных в мусульманство, на эфиопов, мавров, малайцев и пр. — народ Магомета наложил свою печать.

Араб — воплощение ярости. Его символ веры полон угроз: «Нет бога, кроме Аллаха». Его символ веры — это отпор, чуть ли не ругательство — он гремит, и пощады не жди.

Его приветствие: «Да спасется каждый, кто следует истинной вере!» (Истинной! Прочих приветствовать незачем.)

Арабский сад — урок строгости. Ледяная суровость.

Пустыня — вот природа арабов, а вся прочая природа — грязна, неблагородна и раздражает их дух. Никакой живописи, никаких цветов. «Это все сплошное легкомыслие».

Непреклонность. В древней мечети в Дели два медных идола были приделаны к камням, образуя порог, так что каждый входящий правоверный должен был ipso facto [13] попирать их ногами.

На севере некоторые индийские дети-сироты принимают христианство. Магометан же обратить нельзя. Бог мусульман — самый непререкаемый. Другие боги перед ним рассыпаются в прах. И человек перед этим Богом ни во что себя не ставит. Он падает лбом в землю. Поднимается и снова падает лбом в землю, а потом еще и еще.