Чтение онлайн

Екатерина грациозно ступала по дорогому пейзажному паркету, и ноги сами несли ее к большому венецианскому зеркалу в золотой раме. Любовь, любовь… Она мечтала, чтобы новый, неведомый избранник воспылал к ней страстью как к женщине, забыв о том, что она — царица. Возможно ли такое? Зеркало, отразив привлекательное холеное лицо, успокоило ее.

— Мне не о чем тревожиться, я еще молода… — прошептала она, осторожно проводя по щеке белой рукой в драгоценных перстнях.

Алебастровые плечи, формы пышные, но живот плоский… Маленькая складочка под подбородком не портит, а придает особенную прелесть ее античному профилю. "Надо каждое утро протирать лицо кусочком льда, — подумала она. — И не распускаться: не плясать на ассамблеях до утра, ложиться и вставать пораньше, поменьше есть… И никакого вина! Пить только воду!"

Расплатившись маменькиными деньгами с хозяином шулерского притона "Король бубен", Державин мог перевести дух и подумать, где теперь достать денег на покупку дома. На помощь неожиданно пришел Иван Блудов, оформивший кредит в Дворянском банке, где служил сам.

— Вот тут распишись, Ганя! — велел он, протягивая ему бумагу. — Это твое поручительство, без него мне денег не дадут.

Одолжив у Блудова необходимую сумму, Державин купил небольшое имение и тут же сдал его в аренду молодой купеческой семье. Вскоре Блудов заставил Державина заложить купленный дом и выдать ему закладную. Он рассчитывал получать приличные проценты по закладной, арендную плату с жильцов и, кроме того, ежемесячные выплаты долга с Державина. И попал Гавриил Романович в денежную кабалу, как кур в ощип… Выбраться из нее можно было только одним способом — снова играть!

Преображенский полк к тому времени перевели в Петербург, но Державин выхлопотал у начальства отпуск и остался в Москве. Его удерживал не только денежный долг. Одна лишь мысль о том, что нужно будет снова вернуться в опостылевшие казармы, к муштре на плацу, грубым шуткам товарищей по оружию, приводила его в глубокое уныние. Втянувшись в необычную, полную острых ощущений и заманчивого риска жизнь картежника, он даже не помышлял о возвращении в Петербург и не думал о последствиях. И когда его отпуск подошел к концу, он, как околдованный, остался в Москве, продолжая вести разгульный образ жизни. Отныне никто не мог послать его в наряд или поставить в караул возле полосатой будки. Будь она проклята!

Словно вихрь карнавала, закружила его московская жизнь. Она мелькала так стремительно, что он не успевал задуматься над тем, что будет завтра. Карты, трактиры, дружеские попойки, сомнительные женщины, слетавшиеся, как бабочки на огонек, когда ему удавалось немного выиграть… Лишь иногда, словно очнувшись, он вспоминал о том, что его ждет расправа: военный суд и в лучшем случае — разжалование в армейские солдаты. Но о нем как будто забыли. Никто не разыскивал, никто не тащил в трибунал. Время шло, месяц за месяцем, а все оставалось по-прежнему…

Минуло два года. Державин вернул долг Блудову, но играть не перестал. Он оказался талантливым картежником, хотя и излишне азартным: мог за вечер выиграть несколько тысяч и за полчаса спустить все подчистую. Правда, было у него одно правило, которого он строго придерживался: как бы ни складывалась игра, он никогда не играл на подаренный матушкой петровский серебряный рубль, хотя и всюду носил его с собой. Свой бесценный талисман он хранил всю жизнь.

Бывало, он приходил домой с горящими глазами и тяжелым кошельком, расплачивался с Матреной Саввишной за квартиру и устраивал пир на весь мир. А чаще оставался без гроша, сидел на хлебе и воде и, задернув шторы в своей каморке, кропал при свече стихи. Но даже такая жизнь была для него милее, чем опостылевшая солдатчина в Петербурге.

Он метался по Москве в поисках игры, знакомился с картежниками, стал своим в компаниях шулеров. Отныне он — желанный гость в "Короле бубен", а герр Отто Шульман — его старший наставник и лучший друг! У него он научился всевозможным игровым уловкам: крапленым картам, ложной тасовке, условным сигналам, заговорам…

Доблесть шулера состояла в том, чтобы заманить в притон и облапошить простодушного новичка. За это герр Шульман платил щедро, но именно этот вид "работы" был Державину особенно неприятен. К своим жертвам он испытывал невольную жалость и нередко тайком предупреждал неопытных игроков об опасности. В шулерском мире это считалось тяжким преступлением. Разоблачив Державина, подельники пригрозили ему расправой, но он лишь смеялся и отшучивался.

Однажды, потеряв терпение, шулера натравили на него убийц, но за Державина неожиданно вступился молодой чиновник Николай Звонарев — один из спасенных им игроков. Вдвоем они сумели отбиться и убежать. После долгих блужданий по ночной Москве Державин предложил новому приятелю поужинать в трактире у Драгоценного.

Там за кружкой пива черноглазый темпераментный Звонарев принялся с жаром читать стихи русских поэтов: одних хвалил, другими возмущался за архаизм и излишнюю напыщенность, убивающие в поэзии чувство. Державин признался, что тоже пишет стихи.

— Вот как! Не прочтете ли что-нибудь?

— Не знаю, право… О чем бы вы хотели послушать?

— О любви!

Державин потер лоб и стал читать:

Дослушав до конца, Николай честно признался, что стихотворение ему не понравилось:

— Ничего нового! Перепевы других поэтов…

Обескураженный Гавриил стал объяснять, что учится у Ломоносова и Сумарокова.

— А зачем петь с чужого голоса? У вас есть свой! Верьте в себя, откройте читателю свою душу — и ваши творения станет читать вся Россия!

Державин покачал головой. Ему было обидно за свои стихи, но он не подал вида и перевел разговор на другую тему: стал благодарить Николая за то, что не бросил его в беде. Но Звонарев прервал его излияния:

— Да ведь вы тоже предупредили меня, когда я стал играть с шулерами. Сей мерзкий притон давно пора разогнать, а хозяина отправить на каторгу!

Вернувшись домой, Державин засветил масляную лампу и достал с книжной полки томик Ломоносова, подаренный в детстве отцом. Открыл "Оду на восшествие на престол Елизаветы Петровны":

Ему вдруг почудилось, что он летит в небесах и видит с высоты луга, покрытые пестрым ковром цветов, тяжелые спелые "класы", то есть колосья на полях; плывущие по волнам корабли, трюмы которых полны несметных сокровищ. В каждой строке — уверенность и спокойствие, завоеванные для своей Отчизны императрицей Елизаветой Петровной, возлюбленной дщерью Петра I.

Картина, представшая перед его мысленным взором, так разительно отличалась от его собственного жалкого прозябания, что он невольно склонился над столом, обхватив голову руками.

Для чего он живет? Ради постыдной цели обогатиться нечестным путем? Никогда еще он не опускался так низко — грязное дно стало его обителью. Ему вспомнилось, как умирающий отец просил его беречь матушку. А он пока еще ничем ей не помог. Напротив, это она, сама того не ведая, спасла его от расправы картежных воров. Батюшка, наверное, видит с неба его поступки. Как же он докатился до такой жизни?