Чтение онлайн

Державин инстинктивно схватил перо, и… полились на лист бумаги корявые горькие строки:

Бросив перо на стол, он стиснул руки. Нет, так больше жить нельзя! Он должен вернуться в Петербург, и будь что будет! Если не отправят его в Сибирь, то честной службой и молитвами он искупит свою грешную жизнь. "Никогда больше не буду играть! — словно в горячечном бреду шептал Державин. — Клянусь, никогда!"

На почтовой станции Тосно Державина остановил военный патруль. Строгий офицер объявил, что в Москве началась эпидемия чумы, и теперь, чтобы получить разрешение на въезд в Петербург, придется выдержать двухнедельный карантин. Призвав на помощь все свое красноречие, Державин умолял пропустить его, объясняя, что выехал еще до начала эпидемии, что у него не хватит денег прожить две недели на постоялом дворе и, наконец, что он как гвардеец Преображенского полка имеет право на привилегии!

В конце концов офицер уступил и согласился его пропустить при условии, что тот отдаст свой багаж, который полагалось сжечь. У Державина был большой деревянный чемодан, который он без колебаний принес к заставе и поставил возле шлагбаума перед начальником. Утром с первой же почтовой каретой он налегке выехал к месту расположения своего полка.

Прежде чем уничтожить имущество гвардейца, караульные полюбопытствовали, что там, внутри. Открыли крышку и остолбенели от удивления. Весь чемодан был туго набит рукописями стихов. Ничего другого в нем не оказалось.

Как же весело пылал костер!

Петербург принял Державина промозглым холодом, хмурым желтым туманом и тяжелым известием: месяц назад умер начальник полковой канцелярии майор Терентьев…

Сердце Гавриила сжалось в отчаянии. Чувство безвозвратной потери охватило душу. В самые тягостные и безрадостные дни службы его всегда согревала мысль о том, что есть на свете человек, который не даст его в обиду, — добрый, смешливый балагур майор Терентьев. Нет больше старшего друга и покровителя… Словно наяву, ему вдруг вспомнилась их первая встреча: "Ха-ха-ха! Просрочил, брат!"

Как же теперь жить без него?

Не зная, как он будет объясняться с новым начальством, Державин доплелся до канцелярии и попросил дежурного доложить о себе. Не прошло и нескольких мгновений, как дверь кабинета распахнулась и из него буквально вылетел коренастый широкоплечий офицер. Всплеснув руками, он бросился к Державину и повис у него на шее, обливаясь счастливыми слезами:

— Мурза! Не узнаешь?!

Ошарашенный Гавриил еле узнал в крепко сбитом штабс-капитане бывшего однокашника — худенького и хилого Митеньку Неклюдова.

— Митя!

После первых счастливых мгновений и бессвязных восклицаний Митя увел друга к себе, и они уселись рядом за столом, задавая друг другу бесконечные вопросы о службе, здоровье родных, о планах на будущее…

Митя рассказал, что после окончания Казанской гимназии рассчитывал служить в Петербурге, но его определили в экспедиционный корпус и послали в Польшу. Станислав Август Понятовский, ставленник императрицы Екатерины Алексеевны, оказался несчастнейшим из польских королей. Шляхта его ненавидела, и, если бы не мощная поддержка русской армии, он бы и дня не удержался на престоле.

— Мне не раз доводилось его видеть и даже говорить с ним, — рассказывал Митенька. — Человек он добродушный и обходительный, большой охотник до балов и светских приемов. Но в решительное время — полное ничтожество. Ты только представь: мятежники сговариваются сбросить его с престола, а он как ни в чем не бывало заводит с ними дружбу, приглашает на охоту…

— Что за мятежники?

— Барские конфедераты. Бар — крепость в Подолии. Там-то все и началось! Кашу заварили братья Красиньские — магнат Адам и епископ Михаил, потом к ним присоединился староста Казимир Пуловский. Теперь их тьма-тьмущая — чуть ли не вся шляхта. Злобная, с гонором! Каждый второй поляк называет себя шляхтичем. Поди проверь, кто они на самом деле…

— И чем они опасны для России?

— Их поддерживают Франция и Австрия: снабжают оружием и деньгами. Надеются их руками выдавить Россию из Польши и самим взять ее под свой протекторат. Было уже несколько сражений, в том числе под Слонимом, в котором я принимал участие.

Державин был поражен… Все эти годы Митя жил интересной, насыщенной событиями жизнью, был в курсе государственных дел, стал штабс-капитаном и даже успел повоевать… А чего достиг он, потомок мурзы Багрима? Чем ему похвастаться, кроме пьяных потасовок и шулерства в игорных домах? Годы, проведенные в Москве, можно вычеркнуть из жизни, как никчемное и постыдное времяпровождение.

Митя заметил грусть в его глазах и успокаивающе положил ему руку на плечо.

— Не печалься, успеешь и ты повоевать. Не такое уж это счастье… Мне еще повезло, что отделался легким ранением. Из-за него-то меня и перевели в Петербург. Лечился полгода, потом попросился в Преображенский полк, думал тебя увидеть. А ты, брат, в Москве оказался!

Державин пристально взглянул на друга и спросил осторожно:

— Не знаю, что и сказать, Митя. Три года я самовольно жил в Москве… И как мне теперь объяснить мое возвращение в полк?

Митя удивленно похлопал светлыми ресницами:

— Зачем объяснять?

Покопавшись в толстой кожаной папке, он вытащил плотный лист с печатью и передал другу. Ошеломленный Державин прочитал приказ о своем зачислении в московский гарнизон с правом добровольного возвращения в Преображенский полк. Слезы навернулись на глаза… Он узнал руку покойного майора Терентьева.

Ранение, полученное Митей под Слонимом, не было таким легким, как он сказал. Неклюдов заметно прихрамывал и поэтому был вынужден служить штабным офицером. Зато теперь он мог заняться судьбой друга. Захватив с собой необходимые бумаги, Митя отправился к командиру полка и, указав соответствующий параграф, напомнил, что капралу Державину по выслуге лет положено звание сержанта. Командир был новый, молодой и старательный, одним словом, "охотник к службе". Заранее составленный Митей приказ был подписан без проволочек.

Державин был безмерно рад, но Митя не остановился на достигнутом. Он мечтал сделать друга прапорщиком. Но… увы, в самый неподходящий момент на Державина пришел анонимный донос о его неблаговидном поведении в Москве. Анонимка была составлена грамотно, но чувствовалось, что русский язык не является автору родным. По несчастью, письмо попало к командиру. Тот бушевал и грозился сослать опозорившего полк шулера в самый дальний армейский гарнизон.

— Нет, это неправда! Не верю! — в отчаянии восклицал Митя, навестив Державина на гауптвахте. — Не волнуйся, Мурза, я докажу, что тебя оговорили!