Чтение онлайн

– Как ты мог?
– наконец туго выговорил он пересохшим ртом.
– Если пришлют к тебе бригаду ревизоров - решетка.

Взгляд Децкого тотчас пополз вверх по стене - к окошечку, Данила Григорьевич машинально присоединился и, наткнувшись на решетку, осел на стуле еще ниже.

– Решетка не решетка - бог решит, - сказал Децкий.
– Ревизоры сей миг не примчатся. Знаешь, улита едет... Сегодня, завтра они не начнут, скорее всего, они вообще здесь не появятся. Но всякое возможно, вдруг взбредет в голову. Так что, приведи в порядок дела.

– Что же мне с товарами прикажешь делать?
– спросил Данила Григорьевич раздраженно.

– Выбрось!
– ответил Децкий.

– Легко сказать!

– Ну не выбрасывай!

Данила Григорьевич прожег Децкого взглядом проклятья.

– Заварил же ты кашу, Юра, дай тебе бог здоровья, - сказал он.
– На кой хрен ты сберкнижку завел? Процентами соблазнился? Мало тысяч - копейки нужны...

– Чтобы милиция без работы не оставалась, - ответил Децкий.
– Пусть ищет. Ну, будь здоров.

За Данилу Григорьевича Децкий был спокоен. Через пять минут он возьмет себя в руки, соберет Виктора Петровича и других, не известных Децкому заинтересованных лиц, и уже сегодня, в крайнем случае завтра, все уязвимые места отчетности будут застрахованы, все излишки товара, не проходящего по накладным, вывезены на свалку или сожжены, и следы их пребывания в отделах и на складе будут стерты, и сам запах их будет выветрен вентилятором, словно и не было их вовсе. Потому что никто не хочет менять благоустроенную квартиру на барак, жену на соседей-уголовничков, сытные обеды - на постный суп, личную машину на тюремный вагон, а десять лет благостной, вольной жизни на десять лет муки, да хоть бы и на год и на три месяца - все равно страшно. А если бы этого не боялись, думал Децкий, то и жизнь бы расстроилась на белом свете, пошла кувырком, потеряв и конец, и начало, и главный смысл. Все держится, думал Децкий, животным страхом, страхом за свою собственную, единственную, самую важную и дорогую из всех жизней на земле жизнь. Страх этот всем языки свяжет, даст трусливому Виктору Петровичу силу, туповатому Петру Петровичу ум, простаку Павлу - хитрость. И встанет перед следствием, перед майором Сенькевичем невидимая, непреодолимая стена.

Кафетерий, в котором назначено было свидание с Катькой, располагался в кондитерском магазине. Катька по своему обыкновению опаздывала, и Децкий, чтобы скрасить ожидание, спросил себе кофе. Ему ответили, что нет горячей воды; тогда он попросил молочный коктейль, и коктейля не дали тоже кончилось мороженое. Децкий вышел на улицу, присел на подоконник и закурил. Закурил и задумался о воре, даже не столько о нем, сколько о скверной, как там ни храбрись, ситуации. Пока не отыщется вор, до тех пор не остановится следствие - это ясно. Обворован не только он, Децкий, частное лицо, но обворовано государственное учреждение, поставлена под сомнение способность государства соблюсти закон, обеспечить полную сохранность вклада. И уж тут дело не прекратят даже в том случае, если станет известно, как этот вклад создавался. И по сумме, и по дерзости хищение - вовсе не рядовое. Влом в квартиру, кража облигаций, подделка подписи, хищение двенадцати тысяч - уже четыре преступления; за любое из них меньше трех-пяти годиков не дают, а в совокупности что?
– по мягкому счету, двенадцать. Новое поколение школу окончит и из армии придет, лишь тогда перед вором откроются ворота. И выходит, что заработал он по тысчонке на год; проще в шабашке подколымить, чем воровать. Но раз решился, крал, то не боялся. И значит - свой. Но если свой, если он знает его, Децкого, и считал заявление в угро невероятным, то он не все выполнил чисто, где-нибудь, в чем-нибудь не берегся, не принимал в расчет возможностей милицейского следствия, например, графологическую экспертизу почерка на расходном ордере. Децкий мало знал о такой экспертизе, но помнилось ему из давно читанной статьи в журнале "Человек и закон" - экспертиза такая определяет руку с поразительной точностью, никакие ухищрения, уловки, старания не могут создать надежной защиты, написал хоть бы и левой ногой - и уж ты, голубчик, известен. Так что, по сути дела, вор, думал Децкий, оказался в незавидном, скверном, опасном положении, куда более худшем, чем сам Децкий, ибо путь к нему сотрудников уголовного розыска предопределен силою современной техники...

Ход этих мыслей прервало появление вдали, на перекрестке, Катьки. Ярко-фиолетовая блуза, юбка с боковым разрезом, сквозь который высоко открывались загорелые ноги, привлекали к ней внимание всех встречных мужчин, и она принимала нескромные их взоры, как кинозвезды принимают цветы - не глядя, кто их подносит, главное, чтобы подносили. Эх, милая, усмехнулся Децкий, а ведь и твоя высокая грудь сейчас опадет, и тебе станет не до жиру. Он поднялся ей навстречу, поцеловал руку и сказал комплимент. "Полно, полно, обворованный, не лги, - улыбнулась Катька, - у тебя иное на уме, свои тысячи". Они зашли в кафетерий. Тут Катьке как заведующей комиссионкой было выказано почтительное уважение; для нее нашелся в кофеварке кипяток и был подан - именно принесен продавщицей - густо заваренный кофе, а когда начался обед, никто не возразил, что в магазине, в торговом зале, остались посторонние люди. Две молоденькие продавщицы в другом конце зала слушали магнитофон. Лучшей обстановки для серьезного разговора и быть не могло.

– Значит, обокрали тебя, как дурака, - сказала Катька.

– Обокрали, Катя, это полбеды, - улыбаясь, ответил Децкий.
– Сам голову на плаху, можно сказать, положил. Скоро топор достанут. В милицию меня угораздило жаловаться. Уже следователь приходил, замки проверяли...

– Ты что, спятил?
– поразилась Катька и взглянула ему в глаза - не шутит ли?

– Тебе-то чего бояться, Катюша?
– понаивничал Децкий, хоть и знал хорошо, чем опасно для нее следствие. Стоило майору Сенькевичу покатить клубочек от Децкого через Павлика и Петра Петровича на Данилу Григорьевича, на магазин "Хозтовары", как тут же с железною логикой втягивалась в сферу подозрений и она, бывшая завсекцией этого магазина. И переход ее с хозтоваров на комиссионное барахло, состоявшийся два года назад, для розыска не препона - преступления против социалистической собственности срока давности не имеют. Да и в комиссионной торговле Катька, полагал Децкий, тоже, верно, допускала какие-то отклонения, бог знает какие, его не касается, но ясно, что без левого дохода Катька жить не умеет и не будет никогда. Есть отчего заволноваться, о чем подумать и к чему приготовиться. Децкий и назначил эту встречу с тою целью, чтобы Катька вошла в курс опасности, чтобы не застиг ее врасплох негаданный, нечаянный вызов в милицию или появление с каким-нибудь вопросом энергичного майора.

– Как бы там ни было, не вернешь, - сказал Децкий.
– Давай советоваться.

– О чем?
– возразила Катька.
– Или не знаешь, что надо делать?

– Знаю. О другом. О воре.
– И Децкий сообщил свои последние рассуждения.

– Могу сказать лишь одно - он глуп, - вывела Катька.

– Почему?

– Умный человек выбросил бы сберкнижку в урну.

– Но для чего?

– Хотя бы для того, чтобы не возвращаться в квартиру, - сказала Катька.
– А главное: тебе, скажем, потребовались эти деньги, ты ищешь книжку - нет, как в воду канула. Ты бежишь в сберкассу просить дубликат. И только тут выясняется, что была кража. Неизвестно: уворована ли она или ты ее потерял. Ведь и сам будешь думать, что посеял. А уж кто нашел и воспользовался - ищи ветра в поле.

– Однако он так не сделал.

– Я и говорю: дурак.

– Нет, не дурак, он далеко не дурак, - сказал Децкий.
– Если книжка лежит в чемодане, я могу сто раз посмотреть на нее и не взять в руки. Мне спокойно - вот она. Ванда по чистой случайности открыла. Через полгода можно было хватиться. Он на это и рассчитывал.

– Но облигации же вы проверяете, - не согласилась Катька.
– Первый тираж, вы за ними, они исчезли - и хитрость раскрыта.

– Она-то, верно, раскрыта. Но кем? Мною. Он все верно рассчитал, одного не учел, что я в милицию пойду.

– Но пошел же, идиот.

– Пьян был, Катюша, пьян как сапожник, разум отшибло. Знать бы кто, убил бы, собаку.

Катька подумала и сказала:

– Юра, кажется мне, ты не о том думаешь, о чем надо. Двенадцать тысяч - пустяк для тебя. Кто украл - милиция найдет. Бреши заделывай. Дай бог все не утратить.

Децкий сообразил, что Катька мыслями уже далеко от него, что ее занимают свои бреши и что есть они в немалом, видимо, количестве. Глубокое уныние читалось в Катькиных глазах. И лицо начало выдавать истинные годы, и плечи поникли, и морщинки появились под слоем французской пудры, и была слизана с губ яркая помада, и перестал излучать секссигналы проникшийся страхом организм. Разительная эта перемена доставила Децкому некоторое удовлетворение. Несложно, милая Катя, думал он, корчить из себя Екатерину Вторую, менять любовников и завлекать прохожих разрезанной юбкой. А вот под топором постоять, гадая: зарубит или мимо пройдет, - вот где забава, с постелью не сравнить.

– Позвони вечером, - попросила Катька.

Децкий пообещал.

Прибыв на завод, он, не откладывая, пошел на склад готовой продукции и ошарашил Петра Петровича, как кирпичом: вполне реально, что в ближайшее время появятся здесь по заданию милиции ревизоры, эксперты, бухгалтеры народ дошлый, въедливый, остроглазый и неподкупный, и надо замести следы и в отчетности, и в натуре.

– Как?
– охнул Петр Петрович.
– Есть штук десять квитанций без номенклатуры, с пересортицей, и они в бухгалтерии.

– Но стоимостное выражение сходится?
– спросил Децкий.

– Разумеется!
– сказал Петр Петрович.

– Так чего волноваться, не вижу причин, - Децкий весело хлопнул завскладом по плечу.
– А всю неучтенку оформите с Павлушей вчерашним числом: и тебе хорошо, и нам - перевыполнение плана.

Больше и говорить было не о чем. Петр Петрович задачу понял, а уже как он это сделает, Децкого не касалось.

Он прошел в цех и открыл кабинет; сразу же набилось людей с вопросами и делами, и пришлось потратить час на безразличные ему производственные нужды. Эта рабочая суета и принятые уже меры самообороны успокоили Децкого, он даже устыдился дневных своих страхов, отчаянного сидения в кухне, ожидания наручников. Началась борьба, а исход борьбы решают воля и мужество, ум и бесстрашие. Приедут ревизоры - пожалуйста, все будет к их услугам. Пусть вникают. Могут догадаться, не смогут доказать, в этом Децкий не сомневался. Все то левое, неучтенное, что шло из участка ширпотреба к Петру Петровичу, а от него, минуя базу, к Даниле Григорьевичу, страховалось показателями основного производства, списаниями на брак, технологическими потерями по пределу нормы, а уж и брак, и потери, и сэкономленный, но не оформленный металл никакая ревизия, будь она хоть семи пядей во лбу, сосчитать не сумеет. Денежная стоимость на входе и выходе равны, план всегда выполнялся, прогрессивка за перевыполнение всегда шла, а прочее - в худшем случае - халатность. Лишь бы самим не проговориться. Но и Петр Петрович будет нем как могила, и Данилу Григорьевича самый лучший следователь мира не разговорит, и их люди, надо думать, не бараны - не задрожат. Здесь, на заводе, улик для суда не соберут - отпечатки пальцев не снимешь, а все замки, ложки, ножи, кастрюльки, штопоры, щипчики для орехов и прочий товарец разошелся по покупателям и сгинул.