Чтение онлайн

И-хан подходил к настоятелю, прикладывался к его руке, потом входил за господами во двор и запирал ворота на засов.

Каменные ступени вели в высокую галерею с деревянным потолком и полом, выложенным из мелких разноцветных камней, гладким и ровным, словно цельный кусок мрамора. Вдоль галереи шли пять двустворчатых высоких дверей черного дерева с великолепной резьбой. Средние вели в просторный зал с таким же полом и потолком, как в галерее; по стенам стояли огромные венецианские зеркала, висели в золотых рамах портреты предков М-вичей и провидуров. Вокруг расставлены были удобные стулья, обтянутые зеленым шелком. Из зала через двери поменьше можно было пройти в четыре комнаты, тоже заставленные роскошной старинной мебелью.

В конце галереи была лестница, ведущая на второй этаж, куда сейчас все трое и направлялись. Наверху расположение такое же, только вместо зала — столовая, да комнат больше, и они потеснее. Гарофола, накрыв широкий стол на четыре персоны, развлекалась с Попочкой, которого неизменно приносили из башни к обеду и к ужину. Девятый усаживался во главе стола, Десятый справа, напротив Гарофолы, а чуть подальше в сторонке И-хан. Старая, испитая кухарка с сизым носом, одетая наполовину по-крестьянски, наполовину по-городски, вносила суп. На обратном пути и она не могла не кинуть ласковое слово обожаемой птице.

Покуда они едят, послушайте, что нее, собственно, запомнил наш славный Попка.

Попугай являлся после Девятого старейшим обитателем дворца М-вичей. Помнил он единственного наследника, графа Илу Девятого, легкомысленным и богатым юношей еще при французах, когда были отменены дворянские привилегии. Попка помнил и свадьбу Девятого, помнил, как его кормила из собственных рук графиня Матильда, дочь знатных Д-чей, взбалмошная красавица аристократка. Попочка был свидетелем их первой любви, а в дальнейшем ненависти. Только один Попочка знал наверняка, правда ли то, о чем шептались в городе… Некий молодой полковник был частым, хоть и незваным гостем в замке. Наконец однажды на заре до Попочки донесся из большой спальной комнаты, что на втором этаже, писк маленького Десятого, а к вечеру того же дня испустила дух Матильда. Таким образом, не суждено было ни матери растить ребенка, ни полковнику стать его крестным отцом, как было условлено.

Попочка оказался великим утешением для маленького графа, которого кормили больше лекарствами, чем грудью Гарофолы.

Но вот Десятый достиг того возраста, когда дети идут в начальную школу, и отец нанял ему мэтра Луйо — отставного учителя. Но с болезненным барчуком Луйо мучился больше, чем некогда с пятью-шестью десятками бойких крестьянских ребятишек. С ними он хоть и возился целые дни, зато был для них царь и бог: одного поставит на колени на гравий, другого заставит стоять на одной ноге, третьего — вытянувшись в струнку, тому всыплет по задней части, этому отобьет ладони линейкой, а частенько схватит учебник закона божьего и давай молотить им направо и налево по головам да по спинам! Так справлялся он двадцать лет с оравой дьяволят, а сейчас перед одним… стал меньше макового зернышка! Теперь Луйо сюсюкает со своим учеником якобы от чрезмерной любви. И только когда знатный ученик совсем отобьется от рук, — скажем, воткнет учителю в бок иглу, — только тогда Луйо вскочит и… нюхнув табаку в два раза больше обычного, серьезно заметит:

— Прошу вас, синьор граф, больше никогда этого не делать! А сейчас слушайте: бе, а, ба, бе, о, бо…

— Что это с Попочкой, синьор мэтр? Чего он там вертится? Уж не вошь ли у него завелась под крылом? — прерывает его ребенок.

Луйо осторожно растягивает попугаю крыло и, выпучив глаза за зеленоватыми стеклами очков, начинает искать насекомых. Затем наступает очередь заняться канарейкой Мими и единственным дроздом Кико. А там синьора Гарофола принесет синьору мэтру рюмку ракии и поговорит с ним (Луйо всегда беседовал с ней стоя), тем урок и кончался.

Узнав, что Луйо тайком стал приносить птичек, которых Гарофола также украдкой прятала в старой башне, Девятый пришел в ярость.

— Ты, ослодер этакий, — остановил он учителя подле конторы, — чтобы твоей ноги тут не было! Я плачу тебе за учение сына, а ты забиваешь ему голову всякими глупостями!

— Пресветлый синьор граф, поверьте, что я не знаю…

— Что там «не знаю»! Вон наверху десяток птиц! А вчера вечером ребенок приставал ко мне, чтоб купили ему манков да птичьего клею, пойдет, дескать, на охоту! А? Разве это не твоя работа, ослодер несчастный!

— Не грешите, граф! — вмешалась Гарофола. — Не оскорбляйте невинного человека, во всем виновата я, ведь я сказала маленькому, что мы позволим ему охотиться, как только он выучит азбуку. Да и что, право, в этом плохого? Разве врач не сказал, что ребенку необходимы прогулки и чистый воздух, не так ли, господин?.. Ну, И-хан, хитрый черт, у тебя что, язык к горлу присох?

И-хан в поддержку Гарофоле мудро, издалека, завел разговор о здоровье маленького графа.

— Ладно, пусть будет так, но помните, что всему есть мера, корпо дела мадонна, господи прости! — закончил Девятый.

После этой небольшой истории молодой граф еще больше привязался к Луйо, а тот, чтобы угодить питомцу, научился на старости лет делать птичьи чучела, и древняя башня наполнилась и ими.

Однажды, в конце весны, в присутствии фра Винценто и всех домочадцев, Десятому был устроен экзамен. Настоятель и отец притворялись, будто не слышат, как мэтр подсказывал чуть не каждую букву. А когда юный граф прочел наизусть весь «Отче наш» и часть «Богородице, дево», Гарофола заплакала от умиления.

На другой день мальчика повели первый раз на охоту. Впереди шел мэтр и нес на жерди сыча; за ним следовал Девятый, ведя за руку сына; за ними — И-хан с двумя клетками с подсадными птицами и пучком прутьев под мышкой; а позади всех — крестьянский мальчик с корзиной съестных припасов на голове.

Птицеловы ушли далеко за город, на графские земли, где и проторчали чуть не до самого вечера, поймав двух дроздов.

С тех пор это повторялось дважды в неделю, с той лишь разницей, что Девятого и И-хана заменил некий Туклин, жилистый молодой человек, по профессии портной, работавший только тогда, когда ему угрожал голод, — страстный и искусный птицелов.

Частые прогулки на чистом воздухе благоприятно отразились на слабом здоровье юного графа, и эта поправка в глазах графа оправдывала изрядные расходы и вечную сутолоку в доме, который стал походить на Ноев ковчег. К концу осени вокруг Попочки, Мими и Кико собралась целая стая пернатых друзей. Сколько раз поначалу Девятый приходил в бешенство у себя в конторе:

— И-хан! Корпо дела мадонна, господи прости, выбрось их вон!

Но его тотчас укрощала умная Гарофола:

— Ежели хотите убить малыша, тогда пожалуйста, это же все равно что его зарезать!

Вот каким образом древняя башня превратилась в птичник.

Еще три года мэтр Луйо обучал юного графа, после чего его передали фра Винценто. Спустя немного времени старый мэтр отправился на тот свет. Фратер занимался с Десятым года три-четыре, но от случая к случаю, когда вздумается молодому человеку. Однако, по мере того как Десятый рос, он все ревностней ходил на охоту с не знающим устали Туклином.

Нам остается еще упомянуть, что на восемнадцатом году жизни Десятый тяжело заболел и в результате болезни лишился волос и зубов.