Чтение онлайн

Один-единственный раз Десятый поехал с отцом и то чуть не расхворался в городе дожей от тоски по своим птицам…

Итак, весна в полном разгаре. Алеет заря.

Илия Булин проснулся на каменной скамье возле городских ворот как раз в ту минуту, когда мимо него прошли молодой граф и Туклин. К немалому удивлению птицеловов, Илия пропустил их без напутствия. Кратчайшее из них звучало бы примерно так:

— Сладко ли спали-ночевали, два г. . .нка! На охоту, а? Окаянное отродье, отец бедняков обирает, а ты птицу ловишь! А тот голодранец уже и нос кверху, как стал подбирать твои крохи! Где же И-хан, мой старый знакомый? Погодите, расплачусь я с вами: и с И-ханом, и с тем старым козлом, и с вами; представится еще случай, в душу вам черт!

Обычно Илия провожал их подобными словами, но в это утро он молча двинулся за ними.

Миновав пригород, Туклин поставил на землю две клетки с приманными птицами, оперся на шест с филином, как на боевое копье, и строго спросил:

— А ты чего, Илия, за нами увязался?

— Так захотелось!

— И-и-и-и чего же ты хочешь? — заикаясь, пролепетал граф из-за спины Туклина.

— И-и-и-и-ду путем-дорогой воль-воль-воль-ной, — затянул Илия, подражая пению птицы.

— Поворачивай назад! — заревел Туклин, хватаясь за пояс.

Илия расставил широко ноги.

— О, о! Экий ты чудной, расстрига! Что это у тебя за поясом, болезный? Ну-ка, вытаскивай!

Позади заревели мулы: к ним приближались крестьяне, спешившие пораньше начать работу.

Десятый и его помощник дружно загорланили: над ними, мол, среди бела дня чинят насилие.

— Иду по дороге. И это они называют насилием!

— Ступай себе, но не за нами! — крикнул Туклин.

— Ты что задумал, кровопивец? — с грозным видом крикнул какой-то парень.

— Нет у меня никакого злого умысла, брат, ей-богу, нет! Хочу только поучиться птиц ловить, надо же и мне хоть чем-нибудь заняться. Неужто они имеют право запрещать мне идти за ними?

— Нет, конечно! — сказали крестьяне в один голос.

— Ну, а если уж это так не нравится синьору графу, тогда… что ж, тогда пусть сунет руку в карман и подаст что-нибудь.

— Подай ему, граф, и черт с ним! — сказал тот же парень.

— Подай! Подай! — загалдели и другие.

— Нет, нет, гроша ломаного не давайте! — крикнул Туклин. — Пойдемте, мы еще посмотрим!

Птицеловы двинулись дальше, а Илия зашагал рядом, в ногу с ними, покрикивая: «Айнц! Цвай!» Туклин остановился. Десятый, умоляюще сложив руки, стал просить провожатого не затевать ссоры, крестьяне громко засмеялись.

— Не отвяжешься от него без откупа, граф!

Десятый вытащил кошелек. Булин снял шапку.

— Братья, — сказал он, — вам известно, что я поклялся кровью отомстить их дому, и вы знаете, что есть за что. Но раз уж я приму из его рук подарок, тогда, значит, мир между нами навеки. Правильно говорю? Отныне я за них в огонь и в воду, черррт!.. А-а-а-а, граф, вы даете мне бановац?! Мне — бановац?.. Нет, клянусь, меньше талера я не возьму! Чтобы я простил вас за бановац!

— Брось, Илия, не отдавать же тебе весь кошелек.

Граф добавил еще одну монетку, но, убедившись, что этим не откупишься, бросил сразу пять.

— Ну, а сейчас поцелуйтесь, как полагается при заключении мира! — крикнул кто-то.

Илия широко раскрыл руки, но граф отпрянул, и его окружили женщины. Тогда Илия, пританцовывая и покрикивая, стал совать полученные деньги под нос Туклину, который пытался вызволить своего хозяина.

На обратном пути Илия на вопросы попадавшихся ему навстречу крестьян только весело отмахивался.

— Булин помирился с М-вичами! — кричали шедшие впереди. — Графчонок отдал ему часть отцовского долга!.. Нет, уплатил налог за охоту!.. Как бы не так, это только здесь, а насчет прочих угодий будет особый уговор!..

Илия стремительно влетел в кафану.

— Кофе, ракию и сигару! — крикнул он с порога, позвякивая деньгами.

— Откуда счастье привалило, рыцарь? — спрашивали посетители. Но Илия молча позавтракал и, закурив, хлопнул себя ладонью по лбу, словно хотел сказать: «Где была моя голова!»

Однако на рассвете следующего дня Илия даже глазам не поверил, увидав, как через городские ворота вышли И-хан с двустволкой на плече, Туклин с птицами, Десятый и какой-то дюжий крестьянский парень с дубиной в руке. Охотники, кроме Десятого, вызывающе поглядели на Булина.

— Черт! — пробурчал он, почесывая затылок, но после недолгого раздумья двинулся за ними.

Пока не миновали пригород, охотники делали вид, будто не замечают Илию. А затем на него посыпался град камней, и он, прихрамывая, повернул назад.

И-хан еще два раза возглавлял отряд, но Булин, казалось, бесследно исчез, и на третье утро воевода остался дома. Туклин рассадил подсадных птиц, установил прутья и, возвратившись к графу и слуге, улегся подле них на траву. Вдруг из-за ограды виноградника, на куче камней, захлопала крыльями и заклекотала большая птица. Птицеловы поднялись и двинулись туда, чтобы отогнать хищника, но он преобразился в Илию Булина, и, прежде чем они сообразили что-либо, вокруг них засвистели камни. Первым пустился наутек Десятый; ему повезло — в него попало лишь два камня, а Туклин и слуга все в синяках едва ноги уволокли. Снасти и манки остались победителю.

Этот случай вскоре стал широко известен. И-хан пожаловался в общину, община приказала схватить виновного. Потянулись страшные дни для домочадцев М-вича. Десятый просто корчился, и не столько от боли, сколько с досады, что не сможет больше ходить на охоту. И-хан то и дело бегал в общину за новостями: не пойман ли преступник? Увы! Илии и след простыл. Начали даже поговаривать, будто он погиб. И-хана радовали подобные слухи, и он тайно обещал наградить того, кто докажет ему это. Нашелся человек, который получил награду, и тогда уж всякие сомнения отпали. И снова И-хан с двустволкой за плечами проводил своего господина и Туклина на охоту. Молодого крестьянского парня, «этого пентюха», по выражению И-хана, решили больше не нанимать.

Дорога была сухая и пыльная; сверчки сверчали со всех сторон; птицы в клетках жалобно чирикали, словно предостерегая свободных собратьев о ловушках. И-хан, прислонившись к оливковому дереву, с ружьем за плечами клевал носом, как и сидящий рядом с ним хозяин. Туклин чинил разорванную штанину.

Среди полной тишины, где-то в стороне, хрустнула у межи ветка. И-хан вздрогнул, мертвенная бледность разлилась по его лицу, зрачки от ужаса расширились — Илия Булин, вскинув штуцер, целился ему прямо в голову. Граф упал навзничь, Туклин свалился на бок.