Чтение онлайн

– Ты чего на полу валяешься?

Я почувствовала запах пыли и ношеных колготок. Передо мной предстали полные короткие ноги в коричневых тапочках, а над ними возвышалась их хозяйка – старая горбоносая Присцилла. В одной руке она держала поднос, а другой подпирала свой пышный бок.

– Тебе кровати что ль мало? – проворчала Присцилла. – Смотри, какая большая.

– Я просто… ищу кое-что.

Я хотела проследить за реакцией, но никакой реакции не было. Присцилла лишь поставила поднос с завтраком на тумбочку и продолжила ворчать.

– Ну конечно, ты посмотри вокруг. Какой бардак развела! Раз встала свет ни заря, хоть бы прибралась, а то ступить некуда. Куда там! В этом доме только я порядок блюду. Дел по горло, да еще твоими завтраками меня нагрузили. Как будто мне заняться больше нечем, как нянчиться с тобой. Я, между прочим, всю ночь на ногах, то принеси, то подай, то полы еще раз помой…

Присцилла всегда жаловалась, но в особняке и правда всю ночь велись какие-то приготовления. Мне все-таки хотелось выяснить, в чем дело.

– Сегодня собирается Совет?

– Ясное дело собираются. Не сегодня, а завтра. По случаю приезда молодого хозяина.

– Рэй… Рэй приезжает?

– Еще неделю назад письмо пришло. К утру, говорят, будет.

– З-завтра? З-завтра утром?

– Ох, и бестолковая же ты. Все, некогда мне с тобой возиться. Ешь давай свои булочки, да не отвлекай меня больше. Одни вон с утра до вечера пашут, а другие лежат себе на полу, в потолок смотрят.

Присцилла продемонстрировала мне свой затылок, покрытый пожелтевшим платком, и исчезла за дверью, с силой ее захлопнув. А я так и осталась лежать на полу и смотреть в потолок. В самый прекрасный потолок на свете.

Я лежала и мечтала о встречи с Рэем, вспоминая последние дни, проведенные вместе.

Мне было семнадцать. Только исполнилось. Мама делала все, чтобы этот день стал особенным, даже уговорила Вульфуса подарить мне больше свободы: я могла гулять по особняку и по саду сколько захочу, правда, слуги не должны были спускать с меня глаз. В их обязанности входило следить, чтобы меня не заносило на запретные территории, а именно в кабинет и спальню Вульфуса, да еще в подвал, куда Вульфус не разрешал спускаться никому. В саду же можно было гулять везде, кроме какого-то строения на заднем дворе. Прямо мне этого никто не запрещал, но на входе висел такой большой замок, что посыл я поняла без труда. Мне и самой никогда не хотелось подходить близко к этому зданию. От него исходил какой-то холод, и на десятки метров вокруг совсем ничего не росло, даже маленькой травинки.

Сам Вульфус еще ночью куда-то ушел – видимо, не хотел сталкиваться со мной, – и мне сразу стало легче. В доме, в котором в присутствии Вульфуса дышалось тяжело, а стены нагнетали, было так приятно находиться, если хозяин куда-то выходил. Накануне я долго не могла уснуть, предвкушая, как буду наслаждаться свободой. Меня впервые так радовал мой день рождения.

Нам с мамой не всегда удавалось праздновать его. Сначала Вульфус и слышать не хотел о каких-то особенных привилегиях по случаю праздника. Они с мамой долго ругались, но все было бесполезно. Все, что она могла – это принести мне тортик со свечками: пятью, шестью, семью… И чай, который так хорошо утолял жажду после сладкого ужина. Только потом, на мой девятый день рождения, произошло чудо, и Вульфус разрешил мне задуть свечки и съесть свой торт не в комнате, как обычно, а в столовой. Сам он ушел из дома, но на мой праздник пришел Рэй. Он подарил мне серебряное колечко – сейчас я ношу его на мизинце. Элегантное, похожее на родовой перстень Ависов: в виде птицы, прикрывающейся крылом. Только мое кольцо намного меньше, и глаз птицы синий, а не рубиновый, как у Рэя.

К моему семнадцатилетию Вульфус и вовсе расщедрился: почти весь особняк переходил в мое распоряжение, пусть и на короткое время. Эта мысль так взволновала меня, что я то и дело просыпалась ночью и смотрела в окно в ожидании восхода.

В конце концов из-за беспокойного сна я встала позже обычного. Когда я открыла глаза в то утро, Рэй уже забрался в мою комнату – сидел на подоконнике с книгой в руках. Его новые очки поблескивали на солнце. Красивые, в прямоугольной оправе, верхняя часть которой была черной, а нижняя – белой, они чуть преображали его, делали старше, серьезнее, и, к моему удовольствию, почти не похожим на Вульфуса. Эти очки очень шли ему, но он надевал их только когда читал. Увидев, что я проснулась, он закрыл книгу и улыбнулся мне.

– Ты влез в окно? – удивилась я. – Ведь Вульфус разрешил мне сегодня выходить. Наверное, и тебе можно было просто войти.

Рэй тихо засмеялся.

– Привычка. В голове никак не укладывается, что я могу просто прийти и увидеть тебя, без сговора со стражей и риска для здоровья. К тому же, так гораздо интересней.

Я улыбалась, не зная, что сказать. Солнце било в глаза, и Рэй, весь окруженный этим светом, казался мне ненастоящим – продолжением сна. Мне хотелось притвориться, что я на него не смотрю, или закрыться от него, спрятавшись с головой под одеяло. Это было бы так глупо. Рядом с ним я становилась такой глупой…

Он подошел ко мне: весь чистый, свежий, с легким румянцем и глазами, такими высокими и далекими за стеклами очков. Если бы я подняла голову, то могла бы встретиться с ним взглядом, но это было так трудно. Вдруг, сама не понимая, что делаю, я протянула руку. Хотела коснуться его щеки, но не дотянулась – провела по шее. Прямо под моей ладонью сосредоточенно бился пульс. Чаще. Рэй вздрогнул и отвел взгляд. Мне казалось, что все происходит не наяву. Я полюбила его с нашей первой встречи, но всегда была осторожна, чтобы не показать этого. Я никогда еще не трогала его так. Не могла себе позволить. Наверное, я и правда думала, что это сон.

Он немного постоял, снова посмотрел на меня и тут же отвернулся. Он ушел резко, ничего не сказав. Я наскоро оделась и несколько раз обошла весь особняк, не получая никакого удовольствия от внезапной свободы. Я долго просидела у двери в его спальню, прислушиваясь. Рэя нигде не было.

Мама застала меня в комнате – как будто ничего не изменилось. Она поздравляла меня, что-то говорила, целовала в щеки и лоб. Сказала, что пойдет на кухню, чтобы испечь мне торт, и я попросилась с ней. Она удивилась: «Разве этого ты хочешь в свой день рождения? У тебя в распоряжении целый особняк, а ты хочешь провести полдня на кухне?»

Все было неважно, лишь бы как-то сбежать от противного осознания, что как раньше уже не будет. Я все испортила.

Можно было изнемогать от ужаса, неизвестности и долгого ожидания сквозь тошноту и сухость во рту, сидя в каком-нибудь темном углу, в котором никто почти не бывает, с одной только мыслью: «Что теперь будет?»; а можно было погрузиться в работу, что-то делать руками до боли в пальцах и пустоты в голове.

Кухня так кухня.

Мы пекли бисквит. Мама попросила меня сбегать за яйцами в курятник, а Присциллу принести немного молока. На улице было прохладно, и тем приятнее ощущалось живое тепло куриц, их маленькие яйца с прилипшими перышками. Присцилла пошла дальше, к стоявшим в загоне элатрам. Я сложила несколько яиц в корзину и пошла за ней. У одной из элатр недавно родилась двойня – прямо как в сказке об элатрах близнецах.

Близняшки-элатры играли весь день

Резвились, катались в упавшей листве

Прислушались — песня доносится вслед

То мама-элатра зовет на обед.

Они как раз кормились, когда Присцилла приблизилась, и нисколько не испугались, когда она взяла два свободных соска и начала сцеживать молоко в ведро.

Я подошла к элатре и скормила ей принесенное яблоко. Она выглядела усталой, с розовым ободком вокруг потускневших глаз, – видимо новорожденные ее сильно изматывали. Она опустила голову и мягко сопела, пока я ее гладила.