Последний камикадзе
Шрифт:
— А по-моему, я уже что-то вижу, — сказал Чарлз, всматриваясь в серое пятно, появившееся на голубом фоне.
— Точно! Земля! — радостно рявкнул Пол, словно матрос, впервые попавший в дальнее плавание.
— Начинаем снижение! — передал лидер, и «лайтнинги» скользнули вниз за своим поводырем.
К острову приткнулось несколько поврежденных десантных судов. Кое-где еще чадили разбитые бомбежкой строения.
Аэродром был пуст, если не считать транспортного Си-47, на котором вчера вылетела на Тараву группа авиационных специалистов для встречи перелетающей эскадрильи.
«Что нас ждет здесь?» — подумал Чарлз Мэллори, заводя свое звено на посадку.
Глава четвертая
Казалось, нет людей счастливее, чем жители Южных морей. Щедрая природа дарила им все: изобилие рыбы, фруктов, кокосовых орехов. Даже сказочное хлебное дерево росло на этих островах. В тростниковых зарослях похрюкивали стада черных свиней.
Здесь не водилось ни хищных зверей, ни ядовитых змей. Самое страшное существо, которому полинезийцы поклонялись как богу, обитало в толще зеленоватых тропических вод. Это была акула.
Теплый климат позволял круглый год обходиться одной набедренной повязкой. Да, остров был богат и природой, и экзотикой, и растительным миром. С приходом европейцев он стал райским местом и мечтой многих богатых джентльменов, которые, устав от борьбы за бизнес и от пожилых супруг, сбегали сюда, чтобы в праздности и неге поваляться под пальмами на берегу лагуны в компании загорелых девчонок…
Но война, пришедшая на Тараву, принесла опустошение этому цветущему острову. Словно тайфун, пронеслась она над атоллом, ломая и выжигая пальмы, разрушая постройки, убивая японских солдат и мирных жителей. Надводные корабли американского флота и самолеты с авианосцев, подойдя к Тараве, уничтожали все подряд. Затем на берег высадился десант. Морские пехотинцы шли на штурм жидких японских укреплений, поливая их свинцом и огнем из огнеметов. Японцы сопротивлялись до последнего. За двое с половиной суток боев из пятитысячного японского отряда осталось в живых всего несколько десятков человек.
332-я эскадрилья в боевых действиях на Тараве не участвовала. Командование прекрасно обходилось силами авианосной авиации и армейских истребителей «тандерболт», прилетевших двумя днями раньше. На острове кроме них еще базировались «каталины». Днем они отстаивались на якорях в лагуне, а на ночь уходили в дальние рейды нарушать японское судоходство. За черную окраску самолетов и ночные действия летчики-истребители прозвали своих соседей «Блэк кэтс» — «Черные коты».
Отдохнув с неделю после перелета, летчики начали недовольно ворчать. Особенно громко возмущался Пол: «Когда же мы, черт возьми, налетаем свою норму боевых вылетов? Как мы вернемся в Штаты, если будем без дела сидеть на этом острове?»
Но Роберту и Чарлзу остров Тарава пришелся по душе. Вечерами они устраивались где-нибудь на берегу, подальше от людей, и жгли костер. Под глухой рокот океанского прибоя мечтали о будущем. Им светили звезды двух полушарий, и Большая Медведица, лежащая у горизонта, скользила по океанской глади, как полинезийская пирога.
Роберту Харрису не удалось надолго сохранить безмятежное состояние духа. Однажды утром приземлился транспортный «дуглас». Вместе с техническим имуществом он доставил с Гендерсона свежую почту. Пилоты, получившие письма, с жадностью набрасывались на них. Получил и Роберт, и немало был удивлен, узнав знакомый почерк. Кэт! Как она нашла его? С момента отплытия из Гонолулу он не писал ей ни слова. Впрочем, он был настолько рад, что даже не позавидовал Чарлзу, получившему целую пачку писем.
Роберт вскрыл конверт и уединился на берегу. Кэт писала бездумно, о всякой чепухе — как купается, как загорает, и ни слова о своем женихе Генри Хьюзе, будто и не было помолвки. «Может, что-то у них расстроилось и она решила всерьез связать свою судьбу с моей?» — мелькнула мысль. Ему очень хотелось верить в это. Слабой искры хватило, чтобы снова затеплилась надежда…
Прощупав конверт, Роберт обнаружил, что в нем лежит еще что-то. Оказалось, небольшое фото. Все надежды Роберта мгновенно рухнули. Кэт запечатлелась во время прогулки на спортивной яхте. Бурлила вода за светлым бортом, и загорелая Кэт, держась за мачту, призывно улыбалась широкоплечему парню в засученных до колен брюках. О—о, Роберт хорошо помнил эту улыбку и знал, что следует за ней… Зачем она прислала это фото? Чтобы отомстить за его уход или посмеяться над ним: ты, мол, воюй, кретин, если тебе нравится, а мы прекрасно проживем без войны? Роберт разорвал письмо и фотографию, швырнул их в воду.
Ревел океан на рифах, взметая в воздух водную пыль. Несколько мелких радуг сияло в том месте, где волны превращались в брызги и пену. Кричали чайки над головой, нагоняя тоску. Роберт поднялся с песка и побрел вдоль океана.
Он забрел далеко от аэродрома, где было тихо и безлюдно и где следы войны совсем исчезли — пальмы росли удивительно стройные и густолистые, не тронутые ни одним осколком снаряда. И на них было столько орехов, что Роберт стал искать палку, с помощью которой можно было бы сбить хоть один кокос. Углубившись в пальмовую рощу, он неожиданно наткнулся на фюзеляж японского истребителя. Мотор отлетел от «нуля» на добрых двести футов и лежал вдали, воткнув в коралловый песок загнутые лопасти винта. Кабина самолета расплющена и разломана — видно, доставали тело пилота…
«Не дай бог вот так же закончить жизнь», — невольно содрогнулся Роберт. А ведь этого японца ждут родители. А кто ждет его? Родителей нет, родственники давно забыли о существовании Боба Харриса. В памяти промелькнуло лицо Кэт, призывно улыбающейся хозяину яхты. Роберт в досаде тряхнул головой: «Нет, она не умела и не желала ждать никого…»
Он мысленно ругнулся в ее адрес и, забыв о своем желании добыть орех, ушел подальше от обломков самолета.
Выйдя снова на берег, он решил искупаться и облюбовал себе хорошее местечко. Вдруг невдалеке раздался женский голос. «А говорили, что все полинезийцы перебрались с Таравы на другие острова архипелага», — подумал Роберт.
Женский голос манил к себе, и он, подстегиваемый любопытством, собрал одежду в узел и направился в ту сторону, откуда доносился не то разговор, не то пение. За манговым кустарником он увидел обнаженную женщину, лежавшую вверх лицом на красном куске ткани. Островитянка, казалось, дремала, подставив тело лучам солнца.
— Сэнкью! — пробормотал Роберт первое, что пришло в голову, и, бросив одежду, опустился на песок неподалеку от женщины.
Ее совершенно не испугало появление незнакомого светловолосого мужчины. Незнакомка подняла длинные ресницы и, увидев смущенную физиономию Роберта, весело рассмеялась.
— Ма-ора-на! — поприветствовала она и взглянула на Роберта с откровенным любопытством.
— Что ты здесь делаешь? — спросил Роберт.
— Жду мужа. Он уплыл за рыбой.
— Счастливчик, — вздохнул Роберт, не отрывая глаз от женщины. — Хотелось бы мне побыть на его месте.
Островитянка сорвала с куста цветок белой гардении и заложила в волосы.
— Как тебя зовут? — спросил он, беря ее за руку.
— Э-э! — засмеялась она, не отнимая руки. — Если я изменю, муж не поймает ни одной рыбешки.
— Если только в этом причина, то я куплю тебе целую лодку рыбы, — пообещал Роберт, привлекая к себе красавицу. Ее волосы пахли кокосовым маслом и лепестками цветов гардении.
Они были вдвоем на берегу океана, отгороженные от всех людей густыми зарослями манговых кустов.
Утомленный ласками полинезийки, Роберт задремал в тени, а когда проснулся, красавицы рядом не было. Она исчезла вместе с его одеждой, «Вот так поразвлекся, — усмехнулся над собой Роберт. — Хорош я буду, если появлюсь на авиабазе в набедренной повязке из пальмовых листьев».