Чтение онлайн

– Померла, - ответила молодая и махнула рукой для убедительности.

– Жалко, - сказал Печенкин, пробуя семечки из стоящего рядом точно такого же мешка старой торговки.

– Это невестка ее, она теперь заместо Егоровны, - объяснила старая, не закрывая рта, наблюдая за реакцией дорогого покупателя.

– А-а, - понимающе протянул Печенкин и, глядя озорно на молодую, поинтересовался: - Муж-то пьет?

Та бросила в ответ прямой и укоризненный взгляд.

– Пьет, а как же!
– и снова скосила глаза в сторону.

Владимир Иванович брал по нескольку семечек то из мешка молодой, то из мешка старой, но никак не мог определить, чьи лучше. Сомнение и озабоченность были в глазах Печенкина, но при этом он еще и продолжал разговор.

– А ты скажи ему... скажи... Как его звать?

– Витька!
– молодая во второй раз махнула для убедительности рукой.

– Ну вот... скажи ему: "Вить, не пей, пожалуйста..." А тебя как звать? Печенкин брал семечку двумя пальцами, раскусывал, сплевывал шелуху себе под ноги и мелко-мелко жевал, прислушиваясь к вкусовым ощущениям.

Молодая вспыхнула и назвалась:

– Лиза!

– Ну вот, Лиз, скажи ему: "Вить, не пей, пожалуйста, а?" Он и бросит...

– Бросит, - устало усмехнулась молодая.

– Бросит! Я тебе говорю - бросит!
– заглядывая ей в глаза, убеждающе заговорил Печенкин.
– Я, например, тоже пил... А мне моя сказала: "Володь, не пей, а?" Ну я и бросил.

Молодая колебалась, не зная верить или нет.

– Да он шутит!
– выкрикнула старая.
– Он всегда тут у нас шутит!
– И засмеялась, широко разевая рот: - А-ха-ха-ха!

Печенкин усмехнулся, мотнул головой, отказываясь спорить и, так и не определив, чьи семечки лучше, оттопырил карман пиджака и скомандовал:

– Ладно, сыпьте по стаканчику!

4

Илья ходил взад-вперед по своей комнате, прижимая к груди больную руку, и, кривясь от боли, повторял вслух как заклинание:

– Как можно жить вне партии в такой великий, невиданный период? Пусть поздно, пусть после боев, но бои еще будут...

И вдруг услышал голос идущего, приближающегося отца, который тоже повторял странные слова, причем говорил он их громко, зычно, словно выступал перед публикой:

– Экспорт-импорт! Это вещи отсюда туда, а оттуда сюда! Экспорт-импорт! Это вещи отсюда туда, а оттуда сюда! Экспорт-импорт!

Илья заметался взглядом по комнате, торопливо вы-ключил свет, кинулся на диван, укрылся пледом с головой и замер.

Владимир Иванович открыл дверь, включил свет и, не обнаруживая сына, проговорил удивленно:

– Экспорт-импорт...

Но, заметив под пледом очертания лежащего тела, улыбнулся и, подходя, спросил озорно и насмешливо:

– Что это ты там делаешь, сынок?

Илья не отозвался, и тогда, взяв плед за край, Печенкин сорвал его.

Илья лежал не спине, поджав ноги и прижимая к груди руку.

– Болит?
– спросил отец.

– Нет, - преодолевая боль, ответил сын.

– Нет, - недовольно повторил отец.
– Жалко, если не болит. Надо, чтоб болела! Чтоб не совал ее куда не следует!

Рассеянно глянув на лежащие на столе предметы из сундучка, Владимир Иванович переключился на другую тему.

– А мне мать сегодня на работу звонит: "Не волнуйся, Володя, наш сын коммунист!" Я говорю: "А чего я должен волноваться?! Чего я должен волноваться?! Пусть он кто угодно будет, только чтоб без членовредительства..."

Печенкин подошел к столу, постучал ногтем по полой скульптуре Ленина, взял из раскрытого мешка сухарик, бросил его в рот, громко и весело захрустел и спросил:

– В Швейцарии сушил, к подполью готовился?

Илья не ответил, лишь молча сел на диване, но Печенкину, похоже, и не нужен был его ответ.

– Я тебе сейчас скажу, ты расстроишься, но я все равно скажу, - заговорил Владимир Иванович громко и убежденно.
– Нет тут ни коммунистов, ни демократов! Мне когда в Москве, в Кремле, приз вручали - "Рыцарь российского бизнеса", я им знаешь как сказал: "Мы не белые, мы не красные, мы придонские!" Пять минут хлопали! Аплодировали...

Печенкин замолчал, успокаиваясь, пристально посмотрел на гипсового Ленина и воскликнул:

– Это ж Григорича наследство! А я все думаю, где это я видел? Ты представляешь, мы этот дом построили, пора переезжать, а как ему сказать - не знаем! Сказали - Дом отдыха. Так он бродил все тут, местную парторганизацию искал. И хлеб в столовой тырил зачем-то...

Он задумчиво посмотрел на мешок с сухарями, пытаясь связать воспоминания и реальность, но новые воспоминания отвлекли:

– И челюсти свои все прятал...

Сундучок стоял на полу, и, присев к нему, Владимир Иванович продолжил свои воспоминания.

– Открываешь утром сахарницу - сахарку в чай насыпать, а там они лежат... Помер - так и не нашли, а новые не стали заказывать, все равно вроде... В гробу лежал, как младенчик, товарищ председатель губчека...

Красный шелк знамени Печенкин измерил деловито и по-хозяйски - от кончика пальцев до плеча.

– Раз... два... три... Оно самое, точно. Это когда Василь Григорич в третий раз овдовел, он пошел к четвертой свататься. Бурковская была такая, циркачка, Герой соцтруда... Конный цирк, еще до революции начинала. Ноги, ты не поверишь - поросенок трехпудовый пробежит, она не заметит. Ну вот... Не было Григорича всю ночь, а утром он это знамя принес!

Рассказывая, Владимир Иванович открыл жестяную коробку из-под зубного порошка и обрадованно воскликнул:

– О! Нашел! Нашел...
– И, держа челюсти покойного тестя на вытянутой ладони, проговорил с саркастическим умилением: - Спи спокойно, дорогой Василий Григорьевич, твое дело в надежных руках!

Бросив на сына многозначительный взгляд, Печенкин уточнил:

– В руке...

Кинув челюсти в коробку, а коробку в сундук, Владимир Иванович выпрямился, расправил плечи и заговорил, подводя итог:

– У нас губернатор - коммунист! А знаешь, кто его губернатором сделал? Я! Вот этими руками, на свои деньги. Он, конечно, дурак, но зато работать не мешает. Так вот! Нет здесь никаких коммунистов. И демократов тоже нет. А есть те, кто работает, и те, кто языком треплет...

Печенкин замер, задумавшись. Илья вздохнул и лег на диван, поджав под себя ноги и прижимая больную руку к груди. Владимир Иванович мотнул головой, удивляясь собственным мыслям, и продолжил:

– Ну вот что интересно! Раньше думалось: будут людям хорошо платить, будут хорошо работать. Ни фига! Тот, кто за сто рэ в месяц вкалывал, тот и сейчас вкалывает... А знаешь, почему я здесь самый богатый? Потому что я работаю больше всех! Когда они спали или языком болтали, я не спал и не болтал, я вкалывал! Думаешь, просто так мне все это досталось? Тут такое было! Снайпер на крыше, а я внизу, в песочнице, детским совочком окапываюсь. Спасибо Нилычу... Мину противотанковую под капот подложили, гады... Как рвануло! Тебе задницу мою показать? Показать?