Чтение онлайн

Сидящая за своим рабочим столом секретарша Марина - красивая, похожая на топ-модель, но с человеческими глазами, - никак не прореагировала на появление Прибыловского, вертя в руках большой конверт.

Уборщица вытряхивала содержимое соломенной урны в свой бумажный мешок, то ли ворча при этом, то ли напевая.

Понаблюдав несколько секунд за конвертом в руках Марины, Прибыловский равнодушно поинтересовался:

– Это, случайно, не мне?

– А как будет по-швейцарски "здравствуйте"?
– спросила Марина, продолжая вертеть конверт в руках.

– У швейцарцев нет своего языка, - устало объяснил Прибыловский.

– Бедненькие, как же они без языка, - пожалела швейцарцев Марина.

Прибыловский снисходительно улыбнулся и повторил вопрос:

– Так это мне?

– Вам, - официальным тоном ответила Марина и положила пакет на край стола.

Чтобы взять его, секретарю-референту пришлось подняться с низкого дивана и сделать два больших шага.

– Не открывала?
– спросил он, то ли шутя, то ли серьезно.

– Но я хорошо заклеила, - то ли серьезно, то ли шутя ответила Марина.

Прибыловский вновь упал на диван, разорвал конверт, вытащил до половины свежий журнал "Экспресс", глянул на обложку и сунул его обратно.

– Привет из Франции?
– спросила Марина, записывая что-то.

– Это я уже в Цюрихе читал, - равнодушно ответил Прибыловский.

– Владимир Иванович, прибыл Прибыловский, - доложила Марина по внутренней связи.

– Пусть заходит, - приказал Печенкин.

Прибыловский торопливо поднялся.

– Ты хотя бы предупредила, - упрекнул он, но Марина пропустила упрек мимо ушей.

Во взгляде секретаря-референта появилась вдруг растерянность, и причиной этой растерянности был тот самый конверт с журналом - ни взять его с собой, ни оставить в приемной Прибыловский почему-то не мог.

Волоча по полу бумажный мешок, уборщица уходила из приемной.

– Постойте!
– окликнул ее Прибыловский, подбежал и бросил в мусор обременительную корреспонденцию.

В следующее мгновение в глазах секретаря-референта загорелся тот ровный холодноватый свет деловитости и исполнительности, который горел всегда, когда он общался с шефом.

– Моя фамилия происходит не от глагола "прибыл", а от существительного "прибыль", - снисходительно и иронично напомнил он секретарше, открывая тяжелую дверь кабинета, на которой серебряными шурупами была прикреплена золотая пластина с изысканной гравировкой:

ПЕЧЕНКИН

ВЛАДИМИР ИВАНОВИЧ

2

В огромном, обставленном дорогой мебелью, но все же довольно безвкусном кабинете, за большим длинным столом заседал Совет директоров компании "Печенкин". Во главе, в глубоком кожаном кресле, сидел Владимир Иванович.

Члены Совета, числом, примерно, с дюжину, были сплошь мужчины - крупные, крепкие, средних лет, в однообразных черных двубортных костюмах, с яркими, но тоже однообразными галстуками и с однообразным же деловито сосредоточенным выражением лиц. Выделялись, пожалуй, двое: первый - могучий чеченец - он делал доклад, второй - курносый голубоглазый русак, у которого на макушке, среди непослушных пшеничных вихров неожиданно оказалась кипа - еврейский головной убор. Первого звали Лема, фамилия второго была Уралов.

Чеченец говорил без акцента, но время от времени повторял слова:

– Насчет хора... Насчет хора... Наследники белогвардейцев в принципе не против, но они не хотят стоять позади потомков казаков. Казаки тоже не против, но хотят обязательно стоять впереди потомков белогвардейцев. Губернатор не против казаков и даже не против белогвардейцев, но категорически возражает против "Боже, царя храни"... "Боже, царя храни".

– А его-то кто спрашивает?
– усмешливо проговорил Печенкин и глянул на стоящего за креслом неподвижного Прибыловского.

Чеченец улыбнулся и объяснил:

– Я его не спрашивал, он сам позвонил. Вы, говорит, что, за монархию? Я говорю: за конституционную... Еще он предлагает, чтобы красноармейцы в буденовках выступили.

Члены Совета директоров заулыбались, а Печенкин почему-то нахмурился.

– А что говорит церковь?
– спросил он.

– Церковь ничего не говорит... Ничего не говорит... Но один человек там сказал: "Кому это нужно?"

Владимир Иванович громко вздохнул и с хрустом расправил плечи.

– Кому это нужно...
– задумчиво повторил он, нерешительно улыбнулся и продолжил - тихо, словно разговаривая сам с собой: - Вчера на моем "мерсе" рулек отломали... Ну, знаете, на носу, кругленький такой, блестящий?

Члены Совета директоров закивали головами, понимая, о чем идет речь.

– Отломали рулек...
– продолжал Печенкин, жалуясь и печалясь.
– Стоим мы с Нилычем, смотрим и думаем: "Кому это нужно?" В самом деле, кому? Раньше, помните, если у кого машина была, дворники все друг у друга тырили. Ну, не было их, дефицит был, вот и тырили, а это... Кому это нужно? Я никогда не поверю, что человек, допустим, купил "мерс", а на рулек этот у него денег не хватило... Или у кого-то этот рулек обломали, а он у меня... Ну, как дворники... Не поверю, ни за что не поверю... Нилыч говорит: "Коллекционируют", но как их можно коллекционировать, если они совершенно одинаковые? Пацаны? Какие еще пацаны? Я говорю: "Нилыч..."

Печенкин сначала, казалось, шутил, а теперь, казалось, - нет.

– Ну, не могу я на таком "мерседесе" уже ездить, понимаете, не могу! Владимир Иванович даже руками взмахнул от возмущения.

– Кому это нужно?
– пафосно заканчивал он и закончил просто и деловито: Сегодня новый "шестисотый" пригнали.

Судя по глазам, члены Совета директоров одобряли такой выход из положения.

– Продолжай, Лема, - приказал Печенкин докладчику, а сам поднял голову, скосил глаза и обратился к Прибыловскому: - Ну, рассказывай, что ты там разведал...

Прибыловский наклонился и стал шептать в ухо шефа:

– Все началось в прошлом году. К ним в пансион тайно, по ночам, стала приходить русская проститутка, некто Оксана Тупицына. Молодые люди пользовались ее секс-услугами.

– А Илья?
– с живым интересом спросил Владимир Иванович.
– А то Галка волнуется на этот счет.

Прибыловский смущенно улыбнулся и пожал плечами.

– Ясно, - кивнул Печенкин.
– Продолжай.

– Кто-то выдал, ее забрали в полицию. За это Илья сильно избил араба, сына шейха Маффуди...