Чтение онлайн

Анджела Дэвис задумалась, вспоминая, и выпалила:

– "В основе всякого большого состояния лежит преступление". Это правда или нет?

Геля улыбнулась, обвела взглядом класс и спросила:

– А вы как думаете?

Илья тут же поднял руку.

– Сергей. А фамилия? Извините, я забыла.

– Нечаев.

– Нечаев. Сергей Нечаев. Да, Сережа...

– "В основе всякого большого состояния лежит преступление" - эта мысль давно уже стала банальной. Но она имеет небанальное разрешение. В каждом отдельном случае такое преступление детерминировано наказанием.
– Илья говорил спокойно и уверенно.

– У, какие мы слова знаем!
– удивился сидящий на соседней парте здоровый балбес.
– Так ты русский или чеченец?

– Чеченец, - бросил в его сторону Илья.

– Тогда молчу, - балбес поднял вверх руки.

– Прекратите!
– строго вмешалась учительница.
– Какая разница: кто чеченец, а кто русский? Разумеется, преступление детерминировано, то есть обусловлено, наказанием. Это гениально доказал Достоевский в своем романе "Преступление и наказание", который мы недавно прошли.

Илья поморщился:

– Достоевский как раз ничего не доказал. Раскольников хотел отнять награбленное у него же, и если бы Достоевский изобразил его не истериком и психопатом, каким был сам, а нормальным хладнокровным человеком, то и старуху бы убивать не пришлось...

– Нормально наехал бы, - поддержал кто-то из мальчишек.

В классе засмеялись. Геля смотрела на новичка с интересом.

– Достоевский еще и сестру старухи приплел... А потом гениального следователя выдумал, какого просто быть не может. Следователь - это тот же милиционер, а где вы видели гениального милиционера? И все это с единственной целью: загнать бедного, больного студента в угол... Достоевский сначала придумал ответ, а потом подгонял под него задачу.

– Меня вообще тошнит от этого Достоевского, - поддержала Илью школьница, судя по виду - отличница.

– Но постойте, Сергей, - с улыбкой заговорила Геля.
– Вы же сами себе противоречите! О какой детерминированности преступления наказанием можно в таком случае говорить?

– Об общественной.

– Например?

– Например, 1917 год. Великая Октябрьская революция.

Геля кивнула.

– Поняла. Вы считаете, что революция в России была неизбежна? Что ж...

– Она была детерминирована тысячами тех самых больших состояний, в основе которых лежало преступление. Количество перешло в качество. Тысячи отдельных преступлений родили одно большое наказание.

А класс между тем разделился надвое, но не на тех, кто был за учительницу и кто за новичка, а на тех, кто наблюдал за диспутом и кто следил за Гелей. Это были в основном девчонки. Они пялились на Гелин живот и возбужденно перешептывались, и активнее всех в этом была, пожалуй, Анджела Дэвис.

Но Геля так увлеклась дискуссией с новым учеником, что ничего этого не замечала.

– То есть вы хотите сказать...
– Она наморщила лоб, пытаясь понять ход мыслей новичка.

– Я хочу сказать, что новая революция в России неизбежна.

Учительница громко засмеялась:

– Какая революция, Сережа? Время революций давно прошло. Пройдите по улицам: люди гуляют, влюбляются, ходят в театры...

Илья снисходительно улыбнулся:

– Когда революционные солдаты и матросы брали Зимний, в опере пел Шаляпин.

– К черту революцию!
– воскликнула Геля, шутя, но несколько все же нервно.
– Революция - это кровь, это безвинные жертвы...

– Жертвы революции не бывают безвинны... Это общее наказание за отдельные преступления.

– Ну, хорошо, а дети?
– Геля, похоже, теряла терпение.
– В чем, например, виноваты дети?

– Дети отвечают за своих отцов.

– И за матерей!
– выкрикнула Анджела Дэвис, и все снова засмеялись. Все, кроме учительницы.

– Хорошо же вас учили в вашей Чечне, - задумчиво проговорила Геля и направилась к двери.

– Это - самообразование, - с интонацией превосходства ответил Илья.

Геля открыла дверь и выглянула в холл. Женщины с вязанием в руках там уже не было. Она вернулась к столу и внимательно посмотрела на новичка. Глаза его откровенно издевательски смеялись.

– Вы еще о детской слезинке скажите, - негромко предложил он.

– Скажу!
– нервно отозвалась Геля.
– Достоевский не только великий русский писатель, но и пророк! Он предсказал сто миллионов жертв в России, и его пророчество сбылось!

Илья засмеялся и снисходительно и сочувственно посмотрел на учительницу.

– Достоевский - великий симулянт. Он даже эпилепсию выдумал, чтобы быть похожим на пророка. Известно же, что эпилепсия - болезнь наследственная, а в их роду ею никто не болел, ни до, ни после. Его сто миллионов - просто ровная цифра, взятая с потолка, истерика. Но есть статистика. За последние несколько лет продолжительность жизни в нашей стране упала на десять лет, что эквивалентно одновременному расстрелу восьмидесяти миллионов граждан. Плюс пятнадцать миллионов наркоманов, которые стали наркоманами в эти же годы. Они будут "расстреляны" завтра. Может быть, эти сто миллионов имел в виду ваш пророк? А что касается детской слезинки, то советую вам не забывать о четырех миллионах беспризорных детей...

Илья сел и продолжал, улыбаясь, смотреть на учительницу.

– Я не понимаю...
– растерянно проговорила она.

Илья развел руками.

– В России неизбежна новая революция.

Класс зашумел. Он весь был на стороне Ильи.

– Ура! Революция!

– Будем Зимний брать!

– Не Зимний, а Кремль!

– Ур-ра!

– Да вы практически не жили при советской власти, а я жила.
– Геля попыталась призвать учеников к благоразумию, но они не слышали.

– Вы пожили, дайте нам пожить!

– За-мол-чи-те!!!
– закричала Геля и трижды сильно и громко стукнула ладонью по столу.

Стало тихо. Школьники смотрели на учительницу с удивлением. Кажется, такой они ее еще не видели. И вдруг девочка с ангельским лицом и ясными детскими глазами поднялась и спросила высоким, чистым голоском:

– Ангелина Георгиевна, вы залетели?

Геля не поняла сразу смысл вопроса.

Школьники же поняли.

– Беременная, беременная, беременная...
– бормотали они, уставясь на живот учительницы, и - засмеялись, заржали - открыто и издевательски.

– Дегенераты! Кретины! Уроды!
– истерично за-кричала Геля и выбежала из класса.

После того случая Геля больше не появлялась в школе, жила безвыездно в своем Царском селе. Странно, но школьники не особо об этом жалели и почти не вспоминали свою любимую учительницу.

XIX. Как Павка попу махры в тесто насыпал

Явочное место они устроили за городом, в заброшенном пионерском лагере, выходящем на берег Дона. Ветер, не стихающий даже на закате, скрипел и постукивал ржавым тросом голого, без флага, флагштока.