Чтение онлайн

XX. В Придонске будет бум!

Отец широко улыбнулся, протянул руку и предложил:

– Ну, мир, труд, май?..

Сын помедлил, но протянул в ответ свою ладонь.

– Давно бы так, - удовлетворенно прокомментировала процесс примирения мать.

Дело происходило в зрительном зале кинотеатра "Октябрь" - перед началом сеанса. Примирившись, семейство Печенкиных уселось в последнем ряду: удовлетворенный Владимир Иванович - посредине, умиротворенная Галина Васильевна - справа, и слева - никак не выражающий своих чувств Илья. Свет в зале погас, за-звучала индийская музыка - фильм назывался "Бродяга". Печенкин нетерпеливо потер ладони, заерзал в фанерном кресле, завертел головой.

– Ты еще не видел?
– обратился он к сыну.

– Я слышал, - ответил Илья мрачновато и, подумав, прибавил: - Раз сто...

Печенкин поднял указательный палец и проговорил важно и назидательно:

– Лучше один раз увидеть, чем сто раз услышать.

– Иногда наш папа говорит дельные вещи, - иронично прокомментировала Галина Васильевна.

Сюжет развивался стремительно, Илья, кажется, увлекся. Владимир Иванович покосился на него и осторожно и незаметно опустил свою ладонь на колено жены.

Галина Васильевна терпеливо вздохнула и чуть погодя обратилась к мужу с той замечательной интонацией одновременной мягкости и твердости, с какой, по мере необходимости, все жены обращаются к своим мужьям, удивительным образом превращая невозможное в неизбежное:

– Володя...

Печенкин хорошо знал эту интонацию и, нахмурившись, спешно остановил жену:

– Опять? Я сказал тебе: Нилыча в обиду не дам!

Фонограмма стерлась, Наиль брал громкостью, и можно было разговаривать почти в полный голос.

– Нилыч...
– продолжил Печенкин, и в этот момент входная дверь приоткрылась и вместе с полосой желтого света в темноту зала протиснулся седой.

– О, Нилыч!
– ненатурально обрадовался Печенкин.
– Иди к нам!

Седой помедлил, привыкая к темноте, и, сильно, чуть не в пояс, склонившись, направился к Печенкиным.

– Ты билет купил?
– шутливо спросил его Владимир Иванович.

– У меня сезонка, - в тон ответил седой и сел рядом с Ильей.

– Здравствуйте, Илья Владимирович, - прошептал он громким шепотом, но Илья не ответил.

– Володя...
– вновь заговорила тем же самым тоном Галина Васильевна, что было для Печенкина неожиданностью. Он зыркнул в сторону седого, ткнулся взглядом в глаза жены и сообщил очень важное и очень радостное известие:

– Мизери приезжает!

– Кто? Что?
– не поняла Галина Васильевна.

– Мизери к нам в Придонск приезжает!
– повторил Печенкин громко и отчетливо.

– Мизери?
– задумалась Галина Васильевна.

– Мизери!
– азартно повторил Владимир Иванович.
– В Придонске будет бум! Где он появляется, там - бум! Или крах... Он, между прочим, Индонезию кинул. Это все знают, просто никто не говорит.

– А к нам зачем?
– вяло поинтересовалась Галина Васильевна.

– Зачем-зачем? Уху хлебать!
– раздраженно бросил Печенкин.

– В самом деле?
– поверила Галина Васильевна.

От досады Владимир Иванович хлопнул одной ладонью по колену себя, а другой, тоже по колену, жену.

– Джордж Мизери?
– удивилась Галина Васильевна. Она, конечно, знала, слышала об этом знаменитом американском миллиардере, финансисте и филантропе, но, озабоченная своими планами, вспомнила не сразу.

– Джордж Мизери?
– повторил Печенкин, передразнивая жену.
– Вспомнила наконец... Ты как мои архаровцы: давай, говорят, в Тихой заводи его примем, ухой накормим с дымком... Француза, на хрен, чуть не уморили...

Галина Васильевна страдальчески поморщилась:

– Володя, не ругайся...

– Я не ругаюсь, - продолжал горячиться Печенкин.

– Где?
– неожиданно спросила Галина Васильевна.

– Что - где?
– не понял Владимир Иванович.

– Где вы его будете принимать?

– В "Парижских тайнах".

– Ты его уже открыл?

Печенкин внимательно посмотрел на жену:

– Галь, ты чего? Уже год как я его открыл!

Галина Васильевна виновато улыбнулась:

– Извини, я спутала с "Арабскими ночами".

"Парижские тайны" и "Арабские ночи" были лучшими ресторанами Придонска, и оба они принадлежали, разумеется, Печенкину.

– Ха!
– засмеялся Владимир Иванович.
– Мизери я буду принимать в "Арабских ночах"... Ну, ты, Галь, даешь!

Галина Васильевна вздохнула и вновь заговорила с той же самой интонацией, не оставляющей мужу никаких надежд:

– Володя...

– Смотри, смотри!
– перебил ее Печенкин, указывая пальцем на экран.
– Но ты не склеишь зеркало чести своей жены, глупец!

– Но ты не склеишь зеркало чести своей жены, глупец, - повторил за Печенкиным индус с экрана.

Владимир Иванович удовлетворенно засмеялся.

Это восклицание и смех Печенкина остановили не только Галину Васильевну, но и седого. Неловко вывернувшись, почти съехав со своего сиденья, он обращался к Илье - монотонно и виновато:

– Раньше, конечно, честности больше было. Партбилет, как говориться, обязывал. Ты не представляешь, как им дорожили, партбилетом... У нас в управлении у одного собака съела партбилет, так он сперва собаку, а потом себя... А сейчас... Партбилетов нет и честности нет...

Тут седому пришлось замолчать, потому что в этот момент Владимир Иванович высказался насчет зеркала чести своей жены, а индус на экране, как попка, за ним повторил. Печенкин весело и озорно подмигнул седому, повернулся к жене и, приложив ладони к ее уху, азартно что-то зашептал.

Седой протяженно вздохнул, покосился на Илью и продолжил свой монолог:

– Конечно, раньше мы не знали, что такое эти доллары. Я их и в руках-то не держал. Я, конечно, теперь, богаче, чем тогда был... Да что оно, это богатство? Уверенность была зато! Уверенность в завтрашнем дне - это дороже всяких денег.

Илья оторвался от экрана и, впервые взглянув на седого, спросил:

– А как же понос?

– Понос - что понос? Таблетки для этого дела есть.
– Седой был искренен и серьезен.