Чтение онлайн

– Сдали?
– спросила Геля.

– Сдала, конечно... Вот зубрила, вот зубрила... А Илюша там слушал... Они же там все слышат! Вы читали книгу Джона Смита "Внутриутробная жизнь человека"? Если нет, советую прочесть. А вы знаете, что к нам в Придонск в первый роддом привезли такой аппарат, что... Ну, в общем, малыша можно увидеть по телевизору. Прямо у себя дома, представляете? Как далеко зашел прогресс! Пятый месяц?

– Шестой, - ответила Геля. Волнение прошло, она уже смотрела на незваную гостью внимательно и спокойно.

– Шестой, - задумчиво повторила Галина Васильевна.

Геля усмехнулась и спросила вдруг, глядя прямо в глаза:

– Зачем вы пришли?

Галина Васильевна засмеялась и развела руками:

– Ну, как же, Ангелина Георгиевна! У Илюши братик будет или сестричка, а вы говорите - зачем? Можно я присяду?
– И, не дожидаясь разрешения, опустилась в кресло напротив.
– Я ведь с самого начала про вас знаю, хотя мне никто не говорил. Даже день назвать могу! А знаете, как я это поняла? У нас с Володей вдруг все наладилось с сексом. То почти уже не было, а то... Стараться стал, чтобы не заподозрила...
– Галина Васильевна засмеялась и поправила прическу. Так что я вам, в некотором смысле, даже благодарна... И я вас прекрасно понимаю, сама была любовницей, правда, только один раз...

Геля тоже села в кресло и неожиданно жестко сказала:

– Я не считаю себя ничьей любовницей.

Галина Васильевна махнула рукой.

– Э-э, Ангелина Георгиевна, если бы мы были теми, кем себя считаем... Тогда бы все были бы принцами и принцессами и жили бы при коммунизме...
– Она вздохнула, оглядывая спальню и поинтересовалась: - У вас шторы фирмы "Этуаль"?

Геля равнодушно пожала плечами.

– В чем, в чем, а в скупости Владимира Ивановича обвинить нельзя, закончила свою мысль Галина Васильевна.

– Я ни о чем его не просила, - раздраженно проговорила Геля.

Галина Васильевна понимающе улыбнулась, поднялась и, прохаживаясь по комнате, заговорила:

– Вы все делаете правильно, Ангелина Георгиевна. У Печенкина просить нельзя - не даст. А если ничего не просить - даст все. Он же ребенок, мальчишка: кино, семечки, рука на колене... Как женщина женщину вы меня понимаете. Я после Илюши все аборты делала втайне от Володи. Он еще детей хотел, а я не хотела. Я ведь хорошо знаю, что это такое - много детей. Нас в семье трое было, три сестры, как у Чехова, я - самая старшая. Сначала меня одну родители любили, потом Валя родилась, на нее переключились, а уж когда Катя, я вообще изгойкой стала. Но тут и Валюха уже меня поняла. Дело до того дошло, что мы Катьку хотели убить, не помню уже, почему не убили... Я просто не могла себе представить, что буду кого-то после Илюши любить! Вот и делала аборты. А одного передержала, некогда было все, так его на шестом месяце вычистили - вот как я Илюшу любила... Я ради него на все пойду.

– Уходите!
– каменея лицом, потребовала Геля.
– Слышите - уходите!

Галина Васильевна не услышала, посмотрела на часы, покачала головой и воскликнула:

– Ой, мне пора! Мне моих мужиков кормить надо! Было очень приятно с вами познакомиться. Да не провожайте вы меня! Спускаться, потом опять подниматься в вашем-то положении...

Однако Геля проводила незваную гостью до самой двери, не находя в себе сил для вежливой улыбки, все больше каменея лицом.

Входная дверь была приоткрыта. Галина Васильевна посмотрела на Гелю, потом на дверь, потом снова на Гелю, улыбнулась и негромко пропела:

Не запирай-айте ва-шу дверь,

Пусть будет две-ерь откры-ыта.

– Да?
– спросила она.

Геля закусила губу.

А Галина Васильевна засмеялась звонким счастливым смехом и ушла.

Оставшись наконец одна, Геля торопливо закрыла дверь на все запоры, обессилено привалилась к ней спиной, обхватила живот руками, и лицо ее исказилось в приступе страха.

XXV. А кто говорит, что актуален?

1

– Стой!
– неожиданно заорал Печенкин, водитель резко нажал на тормоз, "мерс" встал, и сзади, заюзив, в него чуть не въехал "субурбан". Пока выскакивали ошалелые охранники, Владимир Иванович уже стоял на тротуаре, широко расставив ноги, и, сцепив за спиной руки, смотрел в витрину фотоателье. Даже припоздавший Прибыловский с блокнотом и ручкой наизготовку не сразу понял, в чем дело, хотя именно он сообщил Печенкину об этом фотоателье. Но Прибыловский забыл, а Печенкин, когда проезжал мимо, вспомнил...

За большим стеклом витрины висели фотографии, так сказать, отчет о проделанной работе и одновременно реклама, и центральным, самым большим и привлекающим внимание, был групповой портрет трех молодых людей. Портрет удивлял, озадачивал и даже немного пугал. Илья, какой-то узкоглазый и негритянка. Стоя плечом к плечу, они были устремлены вперед и вверх, и в глазах их светилась тайна великого знания. Именно это и пугало, хотя Владимир Иванович вряд ли испытывал страх.

– А эти двое кто?
– спросил он секретаря-референта.

– Нилыч сказал, что завтра это будет известно, - ответил Прибыловский.

– А где Нилыч?

– Повез вашего друга к вам домой.

– Да, я помню.
– Печенкин мотнул головой и стал прохаживаться взад-вперед вдоль витрины, ведя с собой неслышный, но видимый диалог: он то пожимал плечами, то разводил руками, то прятал их в карманах и все вглядывался в фотопортрет - удивленно, растерянно, смущенно. Владимир Иванович не понимал. И, видимо, из-за этого своего непонимания он подхватил вдруг с земли половинку кирпича и, размахнувшись, изо всей силы запустил ее витрину.

Стекло оглушительно зазвенело.

2

Галина Васильевна сильно вздрогнула, от неожиданности чуть не выронив из рук свое вязание, когда снаружи кто-то постучал в балконное стекло.

То был Илья! Он нарочно прижался к стеклу так, что нос расплющился, и улыбался - радостно и возбужденно.

Галина Васильевна кинулась к двери и торопливо открыла ее.

– Илюшенька! Боже, как я испугалась! Но как ты сюда...

– А я...
– Илья показал на растущую рядом с балконом сосну.

– Но ты же мог упасть!
– воскликнула Галина Васильевна и прижала сына к себе.

– Я не мог упасть, - ответил Илья, высвобождаясь из объятий.
– А где дядя Юра?

– Ушел, - ответила Галина Васильевна, стягивая с сына курточку.

– Жалко, - расстроился Илья.
– Он интересный собеседник.

– Да. Он интересный собеседник, - согласилась Галина Васильевна и прибавила: - Но он ушел, и я думаю, навсегда. Ты появился очень кстати. Я как раз закончила безрукавку. Тебя никто не видел?

Илья помотал головой.

– Это хорошо. Некоторое время вам с папой лучше не встречаться.

– Я ухожу в подполье, - сообщил Илья.

– Там не сыро?
– спросила Галина Васильевна, натягивая на сына свежесвязанную безрукавку.

– Колется, - поморщился Илья.

– Зато тепло.
– Она подвела своего ребенка к зеркалу. Безрукавка была белая, а на груди была вышита красным революционная голова Че Гевары. Илья расправил плечи.

– Нравится? Нравится, Илюша?
– допытывалась мать.