Последний коммунист
Шрифт:
Оглядев скептическим взглядом часовню сверху донизу, Анджела Дэвис спросила:
– Знаете, как ее в народе прозвали? Рюмка! Печенкин рюмку себе сварганил, - она засмеялась, и Ким тоже, но Илья заставил их замолчать.
– Тихо! Вы сюда не смеяться пришли...
Внутри часовни красиво горели разноцветные лампадки, слабо высвечивая темные иконные лики. Озабоченно глядя на носки своих кроссовок, Илья заговорил, глухо и предельно серьезно:
– Хотел заставить вас выучить, но это бесполезно... Поэтому я буду говорить, а вы повторяйте. Параграф первый. Коммунист - человек обреченный.
– Параграф первый...
– Вам параграфы называть не нужно. Коммунист - человек обреченный.
– Коммунист - человек обреченный, - нестройным хором повторили Ким и Анджела Дэвис.
– У него нет ни своих интересов, ни дел, ни чувств, ни привязанности, ни собственности, ни даже имени...
Анджела Дэвис повторила это с чувством и даже прокомментировала:
– Я так и знала...
Илья ее остановил.
– Все в нем поглощено единственным исключительным интересом, единой целью - революцией.
– Голос Ильи становился громче и значительней.
– ... Революцией!
– громче и значительней повторили соратники.
– Параграф второй.
– А сколько всего параграфов?
– поинтересовалась Анджела Дэвис.
– Двадцать шесть.
Девушка почесала макушку. Ким смущенно засмеялся и обратился к Илье:
– И ты все двадцать шесть помнишь?
– Конечно, - невозмутимо ответил Илья.
– Повторяйте: "Он в глубине своего существа..."
– Он в глубине своего существа...
– Не на словах только, а на деле...
– Не на словах только, а на деле...
– Разорвал всякую связь со всем образованным миром и со всеми законами, приличиями, общественными условностями, нравственностью этого мира.
– ...нравственностью этого мира.
– Товарищ Сергей, а что такое нравственность?
– спросил Ким, робея.
Илья усмехнулся:
– Как сказал Ленин, нравственность - это то, что служит разрушению эксплуататорского общества и объ-единению всех, созидающих общество коммунистов. От себя добавлю - новое общество коммунистов. Понятно?
Но, кажется, корейцу не очень было понятно.
– Нравственность - это разрушение. Теперь понятно?
Ким кивнул.
Илья на мгновение задумался, восстанавливая в памяти текст клятвы.
На окраину площади выполз милицейский "уазик" и остановился.
– ...нравственностью этого мира, - еще раз повторил Илья, не отрывая взгляда от милиции. "Уазик" дернулся и уполз в темноту.
– Коммунист для него - враг беспощадный, - торопливо заговорил Илья, - и если только он продолжает жить в нем, то для того только, чтоб верней его разрушить.
– Коммунист для него - враг беспощадный и если только он продолжает жить в нем, то для того только, чтоб верней его разрушить, - торопливо повторили кореец и мулатка.
– Все!
– неожиданно оборвал клятву Илья и глянул туда, куда уехал милицейский патруль.
– Ты же говорил, двадцать шесть параграфов, - хитровато щурясь, напомнил Ким.
– Хватит с вас и двух, - недовольно бросил Илья.
– Хватит и двух, - охотно согласилась Анджела Дэвис. Она зябла: было ветрено и прохладно.
Илья улыбнулся:
– С этой минуты вы члены НОК - нового общества коммунистов, поздравляю.
– А расписываться нигде не надо?
– сделавшись очень серьезным, спросил Ким.
– Сейчас распишитесь, - успокоил Илья соратников и извлек из бокового кармана толовую шашку с крысиным хвостом бикфордова шнура.
– Ух ты!
– удивился Ким.
– Где взял?
– Атомную бомбу предложили, но дорого, - пошутил Илья. В другой его руке возникла зажигалка.
Задорно улыбаясь, Илья поглядывал то на соратников, то на хрустальный храм.
– Ну что, насыпем махры в пасхальное тесто?
– весело предложил он.
И Ким, и Анджела Дэвис сразу поняли, что хочет сделать их вождь, но, судя по выражению их лиц, не очень в это верили.
Илья щелкнул зажигалкой, но ветер мгновенно погасил пламя. Илья засмеялся.
– Но вы же говорили: Бога нет. Вы кричали: Бога нет, да?
– спросил он, продолжая щелкать зажигалкой.
– Да, нет, - кивнула Анджела Дэвис.
– Нет, да, - закивал Ким.
Илья вновь засмеялся:
– Боитесь? Когда Павка насыпал попу махры, он верил еще, что Бог есть, и все равно насыпал. А вы говорите, Бога нет, и боитесь!
– Что мы, Бога, что ли, боимся?
– возмутилась Анджела Дэвис.
– Нас посадят, - объяснил ситуацию Ким.
– Не посадят, - успокоил Илья.
– А если посадят, это даже лучше - нам нужны новые мученики.
– Да ты знаешь, сколько на эту стекляшку денег потратили?!
– все больше заводилась Анджела Дэвис.
– Сколько?
– посмеиваясь, спросил Илья.
– Сколько-сколько? Много!
– А знаешь, чьи это деньги? Это деньги твоей бабушки. Это деньги твоей мамы. Это ваши деньги! Печенкин украл деньги у народа и на эти деньги решил прославить себя. Она ваша, и вы можете делать с ней все, что захотите.
Щелкала и щелкала зажигалка, пламя вспыхивало и гасло, вспыхивало и гасло.
– А я не хочу!
– крикнула Анджела Дэвис.
– Пусть стоит!
– А Ленин?
– насмешливо крикнул Илья.
– И Ленин пусть стоит!
Ким кивнул, соглашаясь с девушкой. Илья улыбнулся. Он знал, что это услышит. Перестав щелкать зажигалкой, он заговорил тихо, спокойно:
– Вы еще не понимаете, что им двоим здесь не устоять. Если они сегодня построили здесь эту часовню, завтра захотят снести памятник. Бога нет. Его никто никогда не видел. А Ленин есть. Я видел Ленина.
Илья сердито и нетерпеливо глянул по сторонам, щелкнул зажигалкой, и тут словно чудо случилось - ветер совершенно стих, пламя даже не колебалось, и Илья поднес к нему конец бикфордова шнура. Он громко зашипел и заискрился.
Анджела Дэвис пронзительно завизжала, не сводя глаз с бегущего белого огня.