Чтение онлайн

Она только что вышла из магазина Чилингирова вслед за пожилой представительной дамой.

Татьяна Константиновна искренне обрадовалась встрече с Наумовым.

– Здравствуйте, Павел Алексеевич, – приветливо сказала она и, повернувшись к своей спутнице, представила его: – Елизавета Дмитриевна, это полковник Наумов.

– Очень приятно, Павел Алексеевич… Антон Аркадьевич мне о вас говорил…

– Счастлив познакомиться с вами, Елизавета Дмитриевна.

– Рада бы пригласить вас с Танечкой скоротать у нас вечер, – все так же неторопливо и радушно говорила генеральша, – да сегодня мы с Антоном Аркадьевичем не принадлежим себе. Проводите-ка меня до извозчика. Он ждет за углом.

Когда Елизавета Дмитриевна уехала, Павел спросил Таню:

– Может быть, мы сегодня сходим на концерт Плевицкой?

– Хорошо, только мне надо заехать домой, переодеться.

…Двор показался Наумову очень уютным, оживленно щебетали птицы, мягко шелестела листва, цветы, растущие вокруг дома, распространяли нежный аромат.

Указав на скамейку у стола, стоящего под деревом, Таня сказала:

– Подождите меня здесь, я быстренько соберусь.

Не успел Павел осмотреться, как Таня вернулась. Она смущенно пожала плечами и показала записку.

– Вы уж извините, Павел Алексеевич, но я не могу пойти с вами. Хозяйка ушла к родственникам и попросила меня подомовничать.

Павел спросил:

– Надеюсь, вы не сразу выгоните меня?

– Нет, – засмеялась Таня, – не выгоню, а угощу чаем с блинами. Зинаида Андреевна напекла.

– Чай с блинами да на свежем воздухе! Лет сто не пил, – обрадовался Павел.

– Вот и чудесно, – оживилась Таня, – потерпите еще немного, я сейчас.

И пошла по выложенной кирпичом дорожке в угол двора к летней кухне.

Павел знал, что многие офицеры пытались ухаживать за ней, но безуспешно. И ему захотелось понравиться Тане.

Вернулась она с подносом, накрытым салфеткой.

– Чай готов. Теперь помогите мне принести самовар.

Постепенно разговор их стал свободнее, проще, и Павел это сразу почувствовал.

– Вы правда не жалеете о концерте? – спросила Таня, разливая чай.

Павел только улыбнулся в ответ.

– Я тоже не жалею… По-моему, слушать программу Плевицкой «Тоска моя, Россия» все равно, что слушать песни соловья, сидящего в клетке… – Таня на мгновение застыла с чайником в руке. – А вы знаете историю жизни этой певицы?

– К сожалению, – смущенно сказал Павел, – я знаю лишь, что чудо-голос непостижимо быстро поднял простую крестьянскую девушку, а потом монашенку из глубин народных на высоту самых лучших театров России и Европы…

«„Из глубин народных…“ Как это естественно он сказал», – отметила Таня и вспомнила слова отца: «Мы, слава богу, не из рода царедворцев, не обивали пороги Малахитовой гостиной… Корень нашего древа в глубинах народных. Гордись этим, дочурка».

– Глубины народные – и вдруг высота лучших театров мира… И как только она выдержала такую перемену? – Таня говорила задумчиво, будто пытаясь понять, почему это талант всегда уносит человека от народа, породившего его, в салоны и залы светской публики. – Но ее истинная глубинная суть – ведь она все-таки от земли – дала о себе знать, когда Россия забилась в агонии гражданской войны: Наталья Васильевна оказалась в Красной Армии медицинской сестрой и даже вышла замуж за комиссара.

Она замолчала. В ее задумчивом взгляде Павел заметил тоску, будто она жалела, что начала разговор об этом.

– Вам налить еще чаю?

Он подал ей стакан на блюдце и спросил:

– А дальше?

Таня сняла с конфорки фарфоровый чайник, налила крепкой заварки и, пододвинув стакан к кранику самовара, разбавила ее кипятком.

– Вместе с мужем она попала в плен к Деникину и вдруг – уму непостижимо, – Таня чуть приподняла плечи, глаза удивленно округлились, – стала женой генерала Скоблина!.. Вы понимаете, Павел Алексеевич? Как же она могла не утратить чистоты души, способности глубоко и самобытно раскрывать образ русской песни?

Их взгляды встретились. Павлу показалось, что из-под спадающего локона глаза Тани смотрят на него настороженно. А ей почудилось, что у полковника дрогнули веки. «Кажется, я не сказала ничего опрометчивого», – спохватилась Таня. На всякий случай она осторожно спросила:

– Я сказала что-нибудь не так?

– Ну что вы, Таня, – поспешил успокоить ее Наумов. – Ваша мысль верна.

Таня оживилась:

– Искусство, как цветы, расцветает на почве, его породившей. Как же Наталья Васильевна не может понять этого?

Они помолчали.

Павлу вспомнились слова Тани: «Я с детства приучена ценить иные титулы: хлебороб, кузнец, врач, архитектор, инженер…» И ему стало понятно, почему она считает естественным, что Плевицкая «оказалась в Красной Армии и даже вышла замуж за комиссара». А вот то, что она стала вдруг генеральшей… «Уму непостижимо…» И все это искренне, убежденно. Конечно же, Таня случайно здесь, в этом логове.

Павел взял ее руку и спросил:

– О чем вы думаете, Таня?

Рука ее чуть дрогнула и замерла, маленькая, нежная.

«О чем я думаю? – повторила про себя Таня. – Разве я могу сказать вам, Павел Алексеевич, что всей душой почувствовала в вас человека чистого, честного и что у меня живет надежда вернуться домой».

Таня повернулась к Наумову. «К чему он стремится, на что надеется? Если бы он мог быть искренним со мной!..»

– Павел Алексеевич, можно я спрошу вас о том, что беспокоит многих?

– Конечно.

– Вы верите в то, что здесь, в Крыму, утвердится какое-то маленькое русское государство?

Павел не ожидал столь откровенного вопроса и не сразу нашелся. Сначала он хотел сказать, что Россия – это монолит, от которого невозможно отколоть даже маленького кусочка. Но, глянув на Таню, понял, что тут восклицательные знаки неуместны. Она терпеливо ждала его ответа. «И все-таки, пожалуй, лучше будет обратить все в шутку», – решил он и, наклонившись к ней, улыбнулся:

– В это не верит даже сам владыка, викарный епископ Вениамин.

– Вы все шутите, Павел Алексеевич! А я ведь серьезно. И знаете почему?.. Я очень боюсь эмиграции. Правда. – Она встала. – Уже поздно…