Чтение онлайн

из Карачарова, выезжал удалой добрый молодец,

Илья Муромец да сын Иванович, во далече-далече во чистое поле.

Наехал удалой добрый молодец богатыря

великого Святогора, и убоялся добрый молодец, старый казак

да Илья Муромец, того ли Святогора богатыря.

Приехал Святогор богатырь под тот сырой дуб, раскинул

шатер белополотняный и вынимает из кармана жену красавицу.

Разстилала она скатерти браныя, раставливала ества сахарныя

и питьица медвяные. Наедался Святогор досыта и напивался

он до люби, и стал почив держать.

Этая жена богатырская обозрила Илью во сыром дубу

и говорит ему таковы слова: "Ай же ты, удалой добрый молодец,

сойди со сыра дуба, буде не сойдешь со сыра дуба,

разбужу Святогора богатыря и придаст тебе смерть скорую".

Убоялся Илья Муромец Святогора богатыря и слез со сыра дуба.

Опять говорит таковы слова: "Сотвори со мной блуд,

добрый молодец! Не то, разбужу Святогора богатыря, придаст тебе смерть скорую", Сделал он дело повеленое.

Опять говорит таковы слова: "Поди со мной в карман,

добрый молодец!" Зашел с ней вместе в карман.

Проснулся Святогор от крепкого сна,

обседлал своего коня богатырского и поехал ка Святым горам.

Стал его добрый конь богатырский по колена в землю

увязывать. И бьет богатырь коня по тучным бедрам.

И спроговорит конь языком человеческим: "Возил тебя,

Святогор богатырь, и твою богатырскую молоду жену,

а не могу возить двух богатырей и третью твою молоду жену".

Сунул он руку в глубок карман и вынимает оттуда молоду жену, и вынимает Илью Муромца. «Ты как зашел во глубок карман?»

«Завела меня твоя молода жена наугрозою».

И разсказал Илья Святогору богатырю, как попал

во глубок карман. Брал Святого молоду жену,

оторвал ей буйную голову, раздернул тело

белое на четыре на четверти, частиночки раскинул

по чисту полю. И назвались Илья да Святогор

братьями названными, и поехали ко Святым горам.

Наехали гробницу великую, выложена гробница красным

золотом. Лег в ту гробницу Святогор богатырь: как по нем и

устроена. «Покрой меня сверху досками, брат названный!»

Как покрыл его досками, доски Божьим изволом приросли.

«Открой меня, брат названный!» Илья Муромец

и открыть не смог. Стал рубить доски саблей.

Куда махнет саблей, там станет железный обруч.

«Возьми, брат названный, мою саблю». Илья сабли и подынуть

не мог. «Поди, брат названный, я тебе силы дам».

Припал Илья к гробнице, и дунул Святогор духом богатырским.

Взял Илья тую саблю: где ударит, там станут железные обручи.

«Припади ко мне другой раз, названный брат, еще силы придам».

Илья Муромец говорит на место:

"Если еще припасть, то не понесет мать сыра земля:

Силы у меня довольно".

"Когда бы ты припал, дунул бы я мертвым духом

и ты бы подле меня лег спать",

Тут и остался Святого богатырь."

— Чего это ты такое тут распеваешь? — сказитель сжался в комочек, но было поздно — огромная рука легко подняла схваченного за шиворот певца в воздух.

— Да я что, я — ничего… — только тут до уличного гусляра дошло, в какой переплет он попал. Уж кого-кого, а Илью трудно было не признать. И, кажется, богатырь был явно чем-то недоволен! Это почувствовали и мальчишки, слушавшие певца — они, на всякий случай, отошли подальше и теперь с наблюдали с жадным интересом, что же будет дальше?

— Стало быть, я в кармане сидел, а потом меня какая-та продажная бабенка заставила себя? И эти глупости теперь по всему Киеву распевают?

— Да разве я со зла? Все так поют! — нависшая над сказителем смертельная опасность прибавила тому силы, если не в руках, так хоть в языке!

— Все, говоришь? Ну, пошли ко двору княжьему, там разберемся, как это так «все поют»!

И беднягу потащили ко двору…

— Может быть и три дюжины рыбниц разных, но все равно это не уха будет! — произнес, как приговор проходившему до этого спору, Добрыня.

— Правильно, в ухе ерш должен быть, да нечищенный, с чешуей! — поддержал старого богатыря Рахта.

— Со слюнями… — добавил кто-то из молодежи и засмеялся. Кажется, шутка понравилась, смех был подхвачен. Известное дело — сытое брюхо, оно, к наукам, может и туго, зато посмеяться (да еще кое-что поделать, о чем умолчим) — в самый раз!

Становится понятным, среди великого воинства шло обсуждение недавней трапезы, и, отнюдь не все были довольны и согласны. Видно, мало им, дружинникам, было посуды златой, Владимиром после того памятного случая исправно выдаваемой, им теперича еще и ершей подавай — а то белугами да севрюгами совсем уж закормили…

Как раз в этот момент в Золотую Палату ввалился Илья с почти уже не сопротивляющимся уличным гусляром в руке.

— Никак славный наш Илюша одолел врага нового, страшного?

— Вы послушайте-ка лучше, какие о нас песенки по улицам распевают! — сказал Муромец зло, — Ты, Добрыня, еще о себе не слышал, услышишь — так и вовсе уши завянут!

— Что ж, давай пригласим Баяна, да других гусляров — сказителей, пусть выслушают, да слово свое скажут!

— Хорошо, зовите Баяна!

Уличного гусляра заставили повторить еще раз. Молодые богатыри в самые забавные моменты хихикали…

— Я знаю, откуда взялся этот эпизод с карманной женщиной! — заявил всеми уважаемый сказитель по имени или прозвищу — кто знает? — Черный Прынц.

Ну, на самом-то деле Черный Прынц сказал по-другому, карманов тогда еще не придумали, а денежки носили в специальном мешочке, калитой называемом. Так и сказал «калитошной женщиной»…

— Откуда же? — спросил Баян, настраивавший струны гуслей. Инструмент был у сказителя замечательный, ни у кого из гусляров не было столько струн — от самой короткой, детским голоском звучащей, до самой длинной, рокоту низкому мужа подражающий.

— Я слышал сказку сарацинскую, из далеких земель к нам пришедшую. Там, где каган багдадский, по имени Шах-Рияр, в гневе на изменивших ему жен, направился со братом на охоту, да прилегли возле дерева отдохнуть…