Чтение онлайн

– Значит, вы не видели, как она уезжала?

– Нет. Я нигде ее не видел и решил, что она, наверное, уехала.

– Перед тем как она уехала, вы с ней поссорились?

– Нет.

– Почему вы не попрощались, не проводили ее до такси, не убедились, что она благополучно добралась домой?

– Между нами возникло… некоторое напряжение.

– Значит, вы все же поссорились?

Эйдесен пожал плечами.

– Ей стало нехорошо, она захотела поехать домой. Вы хотели остаться. Вы не могли договориться. Вы поссорились?

– Нет, мы не ссорились.

– Если я скажу, что один из гостей видел, как вы громко ссорились перед тем, как она ушла, что вы ответите?

– Ну ладно, мы действительно поругались… Но так, не очень сильно. Мы не кричали друг на друга. Просто… атмосфера сделалась напряженной. Она не хотела, чтобы я оставался в гостях без нее.

Гунарстранна молчал. В большие окна, выходящие на юг, в комнату потоком вливался солнечный свет, в воздухе плясали пылинки.

– Уле, – сказал он. – Можно называть вас Уле?

Эйдесен кивнул.

– В подобных делах вы, хотя бы только ради уважения к себе самому, должны с самого начала говорить правду. Иначе вас ждут крупные неприятности. Вам понятно? – Не дожидаясь ответа, он продолжал: – Итак, Уле, вы поссорились или нет? Если да, то из-за чего?

– Она хотела уйти из гостей, потому что ей стало нехорошо, а я уходить не хотел. Мне там нравилось, ну и она… в общем, разозлилась на меня. Ну да, именно так. Она разозлилась, что я не провожу ее до дома.

– Она так и сказала? Велела вам проводить ее?

– Нет, но ее раздражение я истолковал именно так.

– Расскажите о том, как ей стало нехорошо.

– Сначала она потеряла сознание… просто вдруг стала падать. Мы стояли и разговаривали с сотрудницами «Винтерхагена», в том числе с хозяйкой дома, Аннабет Ос. И вдруг Катрине начала падать прямо на меня, и у нее закатились глаза. Ни с того ни с сего. Все засуетились, а я отвел ее в туалет. Без сознания она была всего секунду или две, а потом ее вырвало в унитаз.

– Она как-то объяснила свой приступ?

– Нет.

– Такое уже случалось прежде?

Эйдесен выпятил губы и задумался.

– Нет, не случалось. По-моему, раньше я ни разу не видел, чтобы она теряла сознание. Правда, она очень боялась в тот вечер идти в гости.

– Почему, как вы думаете?

– Просто она… была такая. Не любила общаться с малознакомыми людьми и понимала, что весь вечер придется провести в обществе именно таких людей… И еще она боялась, что все будут коситься на нее и перешептываться у нее за спиной, потому что она пациентка.

– В тот день она говорила о своих страхах?

– Не очень подробно. Но… – Эйдесен поморщился. – Раньше, еще перед гостями, она была очень раздражительной. Постоянно набрасывалась на меня.

– Набрасывалась на вас?

– Да. Мы были у нее. Я смотрел футбол по телевизору, а потом мы заспорили. То есть все начала она.

– Из-за чего?

Эйдесен покачал головой:

– Она хотела поговорить по телефону и злилась, что я смотрю телевизор. Она выключила звук, и мы поссорились. Шел субботний матч, я поставил на одну из команд в тотализаторе, понимаете? А она прямо как с цепи сорвалась!

– И вы решили, что у нее просто не в порядке с нервами?

– Да.

– Из-за чего она нервничала?

– Из-за званого ужина. Ей не хотелось туда идти, но она чувствовала себя обязанной пойти…

– Вернемся к званому вечеру. О чем вы говорили перед тем, как она потеряла сознание?

– Не помню. Просто болтали. Кажется, Аннабет хвалила ее за то, что она такая умная, и так далее. Точных слов я не помню.

– Вы были пьяны?

– Нет, не пьян, но… навеселе. После вина я пил коньяк.

– Вы принимали другие стимуляторы?

– Что?

– Вы тесно общались с бывшей наркоманкой и наверняка прекрасно понимаете, что я имею в виду, – ответил Гунарстранна. – Вы принимали в тот вечер другие вещества, кроме крепких спиртных напитков и вина?

Лицо Эйдесена застыло.

– Катрине не была наркоманкой! Через несколько месяцев ее бы признали совершенно излечившейся. Нет, я не употребляю другие стимуляторы, как вы их называете!

– Значит, в тот вечер вы ничего не употребляли, кроме алкоголя? Так вас надо понимать?

– Да.

– У каждого из вас была своя квартира. Вы не думали поселиться вместе?

– Нет, для этого было еще рано. Но мы довольно часто ночевали друг у друга.

– И вас считали парой?

– Да… некоторые.

– А вы сами? – язвительно спросил Гунарстранна. – Вы считали ваши отношения серьезными?

– Конечно.

– Из гостей вы ушли один?

– Нет, мы с несколькими гостями вызвали такси после того, как Катрине ушла.

– Кто еще ездил с вами?

– Хозяин дома, Бьёрн, один гей по имени Гогген, а также его партнер – не помню, как его зовут, – и женщина по имени Мерете Фоссум.

– Когда вы уехали?

– Около полуночи.

– Но ведь незадолго до того вы признались Катрине, что не хотите уходить?

– Да, но несколько человек предложили повеселиться. Гогген, он такой заводной, да и Бьёрн тоже…

– А дама?

– Да, и она тоже была не прочь.

– Вы раньше были знакомы с Мерете Фоссум?

– Нет.

– Вы впервые увидели ее в гостях? На званом ужине?

– Совершенно верно.

– Куда вы поехали?

– В центр, в «Смугет».

– Из такси вы вышли у входа?

– Да.

– А потом?

– Расплатились и вошли внутрь.

– Все?

Эйдесен задумался.

– Да, кажется. То есть мы втроем вошли. Голубым хотелось пойти в другое место. А мы втроем отправились в «Смугет».

– Вы, дама и Герхардсен?

– Чтобы попасть внутрь, надо было отстоять в длинной очереди. Мы разговаривали с Мерете, а Герхардсен стоял один, но, по-моему, он тоже вошел после нас.

Гунарстранна покосился на Фрёлика:

– Вы часто ходите в рестораны, где за вход надо платить?