Последний шанс
Шрифт:
В этот момент она находилась на внешнем периметре своего полукружья, большую часть которого уже обошла зигзагом, двигаясь от дуги к воображаемой линии диаметра. Ноги гудели, липкий пот заливал глаза, и она почти не глядя плюхнулась на первую подвернувшуюся кочку, вытирая лицо серым от грязи рукавом.
Впрочем, долго просидеть и нормально отдохнуть она так и не смогла: совершенно непонятно откуда, ей показалось – прямо с неба, упала большая сетка…
Татьяна вскочила, пытаясь оттолкнуть, снять с себя это непонятное, но кто-то со спины дёрнул сеть на себя, и она от толчка упала…
Подняться ей не дали: несколько чужих бородатых мужиков в коричнево-серых костюмах окружили барахтающуюся девушку и один из них ловкими движениями накинул прямо поверх сети верёвочную петлю так, чтобы она оказалась на поясе у Татьяны, ловко примотав её локти к талии, не давая поднять руки.
– - Господи! Люди… Живые люди! Вы кто такие?! – она дёргалась, пытаясь одновременно сбросить верёвку или разорвать нитки сети, но разговаривать с ней никто не торопился.
Так же, как никто не торопился и снять с неё опутывающие нити. Напротив, один из мужчин молча потянул ловушку за край, а потом дёрнул какую-то верёвку, и Татьяна упала как подкошенная, просто спелёнутая теперь, как магазинная колбаса.
Вырываться она перестала не сразу, а только через несколько минут, когда сообразила, что мужчины переговариваются между собой на какой-то странной, немного искажённой версии эсперанто. Того самого эсперанто, которое она, Татьяна, учила на корабле с помощью Платона.
Мужчины говорили не совсем так, как Платон: они немного «проглатывали» некоторые окончания, а часть слов девушка вообще не поняла. Зато поняла другое: сама-то она обратилась к ним на более привычном ей русском. На том самом русском, на котором думала и даже иногда разговаривала сама с собой всю дорогу.
Татьяна начала судорожно соображать, что нужно сказать этим людям, чтобы её отпустили. Сообщить, что не опасна? Или заявить, что ищет товарищей по несчастью?
Пока она судорожно пыталась продумать своё вступительное слово, на неё накинули плотную серую ткань, а потом она почувствовала, как её перевязывают ещё и поверх ткани. Чужие руки были грубыми и вязали крепко…
Затем тюк с девушкой кто-то кряхтя перебросил через плечо и низкий мужской голос скомандовал:
– - Пошевеливайся, Ник… За эту беглянку милорд хорошо заплатит.
– - Беглянка не посмела бы бегать в штанах, Карт. Я думаю, эта девка из диких…
Глава 23
– - Пошевеливайся, Ник… За эту беглянку милорд хорошо заплатит.
– - Беглянка не посмела бы бегать в штанах, Карт. Я думаю, эта девка из диких…
– - Из диких? Ну, это вряд ли… Про диких уже лет пятнадцать ничего не слышно.
– - Эй… Я же не собираюсь бежать. Выпустите меня...– неуверенно позвала Татьяна.
Лежать на плече головой вниз ей было неудобно, кроме того на живот сильно давили горлышко бутылки и топорик. Зато осознание, что на этой планете есть люди, другие люди, не те, кто прилетел с ней – воодушевляло. Раз местные выжили – значит появились шансы и неё самой, и у тех, кто в других капсулах!
– - Эй… – повторила Татьяна, пытаясь привлечь к себе внимание. – Вы не могли бы отпустить меня? Я никуда не сбегу, да и вообще, очень рада найти людей. И я -- не дикая и не беглая…
Договорить она не смогла: хлесткий удар по бедру плетью или ремнём заставил её прерваться на полуслове и взвизгнуть, слёзы выступили из глаз сами собой и потекли по вискам ко лбу. Татьяна втянула воздух сквозь сжатые зубы, чтобы не визжать от боли и услышала спокойный, даже равнодушный голос, приказывающий ей:
– - Заткнись, девка. Это ты потом судильщикам лорда будешь рассказывать свои сказки. Пошли, Ник…
Татьяне хотелось сказать очень многое. И то, что она не представляет опасности; и то, что ей нужна помощь; и то, что нельзя бить человека просто так…
Сказать ей хотелось многое, но она благоразумно промолчала: пугало отношение этих незнакомцев, пугали их слова о каком-то судильщике и лорде.
«Лорд… Это что у них здесь, средневековье? А где же тот, кто был в капсуле? Если эти люди местные, то может быть они его тоже схватили? Или её…»
Бедро от удара жгло так сильно, что девушка цеплялась за любую мысль, лишь бы не разреветься окончательно. Почему-то в именно этот момент Татьяна первый раз за всё время подумала о своих товарищах по несчастью не обезличено, не как о некой группе спасшихся людей, а более конкретно. Вспомнила рыжую Ирину, которая предлагала ей присоединиться к группе; Игоря – властного и явно амбициозного мужика, который даже в молодом теле старался выглядеть солидно и из-за этого двигался нарочито медленно; белокурую Гульнару, которая жаловалась на то, что не может привыкнуть к светлым волосам и голубым глазам.
Ну и, разумеется, больше всего она думала о Константине. Он приглянулся ей не только тем, что рос и жил практически в одно время вместе с ней и получил сходное воспитание, но и некоторой своей неторопливой деликатностью. Пусть между ними и вспыхивали искры симпатии, отмеченные обеими, но Константин не торопился подступаться ближе, а главное – не торопил её.
Впрочем, утешать себя приятными мыслями ей пришлось недолго. Мужчины почти не разговаривали по дороге, но какие-то странные звуки, когда они остановились, Татьяна услышала: непонятное фырчание…
«Кажется, у них какое-то крупное животное… Лошадь?»
В этот момент её небрежно сбросили с плеча, и она упала на тонкую сухую подстилку, на то бедро, на котором ещё горел и адски болел след удара.
«Скотина… Больно же!»
Похоже, пленницу кинули в телегу на слой соломы или тонких веток. Немного и негромко побрякали какие-то металлические детали, по некоторым звукам пленница догадалась, что похитители садятся на коней, а кто-то плюхнулся в тележку рядом с ней.