Последний шанс
Шрифт:
– Почему? Ведь вы свободно летаете в космосе?!
– Мы перемещаемся в космосе, но далеко не так свободно, как вы думаете. Последний раз на Астерис земной корабль опускался двести лет назад. По отчетам ученых, уже тогда были заметны серьезные признаки регрессии. А связи – такой, как в ваш век, вроде телефонной или видеосвязи – с планетами никогда и не было.
– Но почему больше не посылали корабли, чтобы узнать, как там живут люди?
– Это неоправданно дорого. Кроме того, последние сто лет для таких полётов просто не выделяли ресурсов, а частные и мелкие суда не ремонтировали. Вы забыли про Некрос, Татьяна. Человечество строило корабли-матки чтобы остаться в живых. На это и были брошены все ресурсы.
Разговоры шли почти всё время, когда Татьяна бодрствовала, и сейчас у неё в голове смешались сотни фактов, разрозненных и не всегда понятных.
– Татьяна, у нас еще будет время на учёбу. А сейчас я советую вам отправится на завтрак в столовую и начать знакомство с вашими спутниками. Следуйте за красной стрелкой...
Глава 5
Одиночество в толпе – странная вещь…
Стрелка привела Татьяну в достаточно большое помещение, стены которого полностью были заняты экранами, изображающими улочки какого-то старого-старого городка. По мощённым булыжником дорожкам и переулкам ходили почти привычно одетые люди: джинсы, рубашки, платья. Люди сидели в кофейнях, выходили из машин, несли покупки и просто прогуливались с детьми. Разница с реальностью была в том, что все эти люди существовали когда-то и не видели Татьяну.
Тем не менее, движение в городке было достаточно бурным, и она даже не сразу поняла, что часть этих кофейных столиков, вынесенных на тротуар, сливается с настоящими, которые находятся именно здесь, в комнате. От неожиданности Татьяна помотала головой и присмотрелась.
Людей в комнате было человек тридцать-сорок, не больше. Вдоль стен, сливаясь с телеизображением, стояли такие же небольшие столы, как и на экранах, за которыми сидели живые люди: члены команды и её будущие знакомые. Иногда – парами, но чаще по одному.
Старые здания вокруг и вдалеке намекали на то, что это какой-то туристический европейский городок, построенный веке этак в пятнадцатом-шестнадцатом. Мило, симпатично, но не слишком приятно после стольких дней одиночества оказалось быть в толпе, большая часть которой, к тому же, – просто изображение.
Стрелка под ногами пропала, и от входа Татьяна шагнула на точную имитацию булыжной мостовой. Чувствуя сквозь туфли неровности улицы, она подошла к одному из столиков, села в плетёное кресло и растерянно оглянулась, не понимая, как раздобыть еду.
Дни, проведённые наедине с Платоном, заставили её возненавидеть кисель во всех видах на долгие годы. Хотелось съесть нормальный кусок мяса с салатом и жареной картошкой, похрустеть огурчиком, ощутить во рту чуть сладковатую мякоть помидора и кислинку чёрного хлеба.
Ни меню на столе, ни официантов, ни даже люка, который хоть что-то подаст. Зато за спиной чужой низкий голос спросил:
– Простите, вы не будете возражать, если я присяду? Пустых мест уже не осталось, – извиняющимся тоном добавил мужчина.
– Садитесь.
Он был молод, не старше семнадцати-восемнадцати лет, высок, широкоплеч и черноволос. Уверенно устроившись напротив Татьяны, представился:
– Константин.
– Татьяна, – она неловко пожала плечами, стесняясь рассмотреть его попристальнее.
Новый знакомый, безусловно, вполне симпатичный на её взгляд, отличался странно усталым выражением лица. Оно добавляло возраста, но яркий солнечный свет, лившийся с потолка, подчёркивал полное отсутствие морщин, подростково-гладкую, чуть смугловатую кожу и несколько тёмных волосинок над верхней губой, которые когда-то превратятся в усы. Пока что это была неряшливая юношеская поросль. Именно поэтому взгляд незнакомца так не вязался с его внешностью.
Люк в столе все-таки открылся, выставив перед ними два комплекта еды. Тарелка с какой-то не слишком густой кашей, на отдельном блюдце – два кубика желе – розовый и зелёный – и, вместо омерзительного кофина – нормальная чашка прекрасно пахнущего чая.
Татьяна с тоской посмотрела на предложенный ей обед и нечаянно подняла глаза на спутника, столкнувшись с ним взглядом. На его лице было написано такое же уныние: он явно рассчитывал на что-то более вкусное. От этого эмоционального совпадения они улыбнулись друг другу, смущённо отводя взгляд, а потом уже осознанно посмотрели в глаза один другому и почему-то рассмеялись.
– Интересно, нам долго придётся есть такую дрянь? – риторически вопросила Татьяна.
– Платон сказал, что ещё около недели, – неожиданно ответил Константин.
– Вы спрашивали у него?! – удивилась она.
– Да. Признаться, я с детства ненавижу кисель… – он так демонстративно передёрнул плечами и сморщил нос, что Татьяна невольно улыбнулась снова.
Несколько мгновений она рассматривала соседа, а потом, набравшись храбрости, спросила:
– Вас в каком году забрали? Ну, я имею в виду – записали…
– В 2021-м, – Константин отвёл глаза, и Татьяне стало неловко за свой вопрос.
Ели они, почти не разговаривая, а поглядывая по сторонам на соседние столики, куда усаживались новые спутники. Мест оказалось ровно столько, чтобы люди садились по двое и трое. За большей частью столов висела неловкая тишина, и соседи сидели, уткнувшись взглядом в свою кашу. Только за одним из столов, где собрались две женщины и один мужчина, шла какая-то оживлённая беседа, в конце которой все трое рассмеялись.
Голод не тётка, и, уже доедая кашу, Татьяна услышала вопрос:
– А вы из какого года?
– Я из 2025-го.
– Сколько лет вам было, когда…
– Шестьдесят пять, – сухо ответила она.
– А мне сорок шесть. Думаю, до сорока семи я там и не дожил.
Возникла неловкая пауза, во время которой Татьяна с удивлением посмотрела на собеседника, снова закинувшего в рот ложку съедобного месива. Он оторвался от тарелки, почему-то вздохнул и пояснил:
– Я попал в аварию, и меня отвезли на МРТ. Врачи считали, что у меня один шанс из десяти остаться живым после операции. Я не был без сознания, просто не мог открыть глаза…
Затем, словно застеснявшись своей откровенности, он снова опустил взгляд на стол и, придвинув к себе кубики желе, снова поморщился, грустно сообщив:
– И желе я тоже с детства не люблю…