Чтение онлайн

Комиссия палаты представителей по иностранным делам конгресса приняла резолюцию, требующую немедленно закончить вывод всех американских войск из Вьетнама.

Приближался завершающий этап предвыборной кампании. Нужно было сглаживать острые углы, устранять препятствия на пути к президентскому креслу.

Ричард Никсон пригласил в Белый дом своего старого друга Кевина Филлипса, человека с противоречивой репутацией: одни его считали шарлатаном, другие серьезным наблюдателем американской политики, умеющим в хаосе и путанице событий увидеть закономерность развития определенных линий. Это он, Филлипс, еще в 1968 году, когда Никсон рвался в Белый дом, применив компьютер для учета настроения избирателей, советовал кандидату в президенты, с какими лозунгами выступать в том или другом штате.

— Главное состоит в том, — поучал тогда Филлипс адвоката Никсона, — чтобы определить, кто кого ненавидит. Если белые ненавидят черных, фермеры — банкиров, среднеобеспеченный американец — богачей и одновременно бедняков, обыватель — интеллигента, «патриот», считающий, что «Америка превыше всего», — пацифиста, который Америку «разоружает» и «продает», то перед политиком открываются заманчивые перспективы. Есть возможность взять власть.

Филлипс, в конце концов, сыграл не последнюю роль в победе Никсона на предыдущих выборах. Теперь он снова потребовался хозяину Белого дома. Они долго беседовали, обсуждали большие и малые проблемы. И, видимо подразумевая что-то свое, Никсон пожаловался:

— Трудность состоит в том, что вокруг меня вьется много людей. Но тем, у кого есть голова, не хватает смелости, а тем, кто смел, не мешало бы иметь побольше мозгов.

— С этим противоречием придется мириться, сэр. Вы спрашивали моего совета, как вам использовать сейчас «вьетнамскую карту» в предвыборной игре. Кандидат в президенты должен предстать перед избирателями как большой политический деятель, добившийся исторической победы — урегулирования вьетнамской проблемы…

— Или? — спросил Никсон.

— Или приготовиться к поражению. Другого пути нет, сэр, если вы хотите держаться за поручни президентского кресла, которое мне представляется более удобным, чем кресло адвоката «Локхид» или какой-либо другой компании. Надо пойти на уступки, сэр.

И Никсон пошел на них. Пошел с неискренними чувствами, как он многое делал в жизни, руководствуясь лишь своими личными интересами.

Переговоры в Париже сдвинулись с мертвой точки, и это было как барометр в предвыборной кампании: акции Никсона стали заметно расти. Быстро была достигнута договоренность о том, что 22 октября 1972 года стороны парафируют текст соглашения в Ханое, а 31 октября оно уже будет подписано в Париже министрами иностранных дел стран, участвующих в переговорах.

— Мы считаем, — заявил Киссинджер, участвующий по поручению Никсона на этой ответственной стадии в переговорах, — что мир близок, и с нашей точки зрения вырисовывается соглашение.

За неделю до президентских выборов, когда уже ничто не могло изменить их результаты, делегация США начала вносить поправки в готовый текст. Их набралось 126, и все они якобы делают соглашение полнее, «поскольку учитывают интересы Республики Вьетнам». Президент сайгонского режима Тхиеу, не без совета с американской стороны, вдруг заявил:

— Мир во Вьетнаме придет тогда, когда я подпишу соглашение, и такое, которое нас полностью устраивает.

В Сайгоне начались совещания американского посла Э. Банкера с Тхиеу и другими лидерами. Результатом их стало введение чрезвычайного положения в стране, предоставлявшего неограниченные права армии и полиции. Объявлена тотальная мобилизация: под ружье призывались уже подростки. В армии и в гражданском обществе началась волна террора. За поражение в зоне дороги номер тринадцать, входящей в сайгонский оборонительный сектор, снят с поста и отдан под следствие командующий сектором генерал Нго Зу. Его участь разделили генерал Ву Ван Хай и 48 его офицеров, объявленные виновными за сдачу крепости Куангчи.

Одержав победу на выборах, Никсон, уже не тревожась за место в Белом доме, снова начинает самые беспощадные в истории этой войны бомбардировки Северного Вьетнама, которые преследовали все ту же цель — сломить сопротивление вьетнамского народа. Почти две недели сто пятьдесят стратегических бомбардировщиков «Б-52» бомбили города, порты, железнодорожные станции, жилые массивы. Методом «ковровой бомбардировки» была полностью снесена улица Звездочетов в Ханое.

Эти тревожные и трагические дни назовут потом «Дьенбьенфу» в небе Вьетнама» [13] : Соединенные Штаты потеряли за две недели 81 самолет, в том числе 34 «Б-52», сбитые советскими ракетами «Земля — Воздух». Одну «летающую крепость» собьет на истребителе «МИГ» совсем молодой летчик Фам Туан, который спустя несколько лет на советском космическом корабле поднимется в просторы Вселенной. Как ни велики были жертвы Вьетнама, Никсону не добиться своей цели. Народ не дрогнул, не сдался. Своим мужеством и героизмом он привлек на свою сторону симпатии человечества и вынудил Вашингтон пойти на прекращение разбоя, а затем и на подписание соглашения о мире во Вьетнаме.

Тревожно жил Ханой в первые дни нового, семьдесят третьего года. Всего два дня, как американские бомбардировщики оставили город в покое, но никто не знал, когда они прилетят снова. Жители Ханоя разбирали завалы. Казалось, что никогда этой работе не будет конца, — так много дымящихся развалин осталось после особенно жестокой бомбежки 30 декабря. Последние дни ушедшего года превратились в кошмар. Непрерывный рев самолетов в небе, свист и разрывы бомб, в треске бушующего пламени горящий бамбук плавился так, будто стреляли скорострельные пушки. В прибрежных районах к бомбежкам добавлялся огонь морской артиллерии — корабли седьмого флота вели непрерывный обстрел населенных пунктов из орудий крупного калибра.

Было тревожно, тяжело, горестно, но не было паники, на которую рассчитывал враг. О безмерном горе говорили только черные лоскутки, пришитые к одежде, — этих традиционных знаков траура прибавилось в последние две недели, и порой казалось, что нет человека, кого бы не коснулись жестокие крылья смерти. В дни наступившего затишья шла эвакуация населения из Ханоя, Хайфона, прибрежных районов. Дети, еще остававшиеся в городе, играли на улицах, усыпанных осколками. Они играли в ракетчиков, и в их играх «джонсоны» — так во Вьетнаме называли американские самолеты, — как обескрылевшая саранча, падали с неба.

Военные власти Ханоя решили показать американским летчикам, сбитым в последние дни, что они натворили. Посадив в открытые газики, они повезли их по улицам, превращенным в дымящиеся развалины. Американцы видели, как женщины, старые мужчины и дети, перепачканные золой и гарью, разбирали завалы, вытаскивали из-под них то какую-нибудь утварь, то убитых родственников.

— Хватит! Хватит! Хватит! — вдруг по-сумасшедшему закричал американский подполковник в разорванной форме и с перебинтованной, на привязи, рукой.

Он забился в истерике, выкрикивая одно и то же слово: «Хватит!» Его успокоили, посадили в машину и отвезли в госпиталь. С остальными решили поговорить, узнать, что они думают, увидеть на лице хоть тень тревоги и вины.

— Нам сказали, что мы будем бомбить военные объекты, — склонив голову, говорил майор Чарлз Джефкоут. Он боялся глядеть прямо в глаза людям. — Нам вообще не называли место, а только квадрат. Только предупреждали: в квадрате 025 сильная ракетно-зенитная оборона, будьте осторожны. Мы знали, что речь идет о Ханое. Но летчики — мы самые суеверные из всех военных — боялись называть город, который шли бомбить, говорили только квадрат.