Последний воин
Шрифт:
— Виндэ-ог-Виндан, полководец короля Трандуила.
— Гарав Ульфойл, оруженосец рыцаря Эйнора из Кардолана… — пробормотал Гарав.
Виндэ-ог-Виндан коротко звучно прищёлкнул ногтем по верхнему левому клыку:
— Ещё я вампир и пью кровь из пленных, — сообщил он, понизив голос. — По крайней мере так про меня рассказывают, и это к лучшему, потому что стоит мне улыбнуться схваченному врагу, как он начинает сперва кричать, что его заставили воевать против нас, потом клянётся, что он всегда любил эльфов и называет нас братьями, а заканчивает искренними рассказами — где, чего и сколько… — Гарав невольно улыбнулся, а эльф пояснил уже серьёзно: — Моего народа давным-давно нет на белом свете, это я задержался по делам. Когда-то в лесах, над которыми сейчас плещут воды западных морей, жило много таких, как я — нас называли авари… Эй, если ты Гарав, то верно ли рассказывают, будто ты видел одного из моих Древних Лордов?! — встрепенулся Виндэ-ог-Виндан, даже подавшись вплотную к мальчику всем телом.
— Ты служил Мэглору?! — поразился Гарав, отстранившись — не от неожиданности, а от изумления: эльф выглядел вполне… «современным», что ли.
— Не ему, а его брату Куруфину, — вздохнул Виндэ, усаживаясь удобней. — Расскажи мне о лорде Мэглоре, мальчик… Если тебе не трудно — расскажи. Мне будет приятно, хотя местами это и страшная повесть… — И он, задумавшись, нараспев прочёл:
Семеро их, семеро их, В глубине океана семеро их, яростных в небе семеро их. Возросли они в доме в глубине океана, не мужчины они, и не жены они, ветры они, бродящие в саду, жен не имеют, детей не рождают ни прощенья они, ни пощады не знают, ни молитвам они, ни мольбам не внимают, словно кони, они вырастают в горах, разбойники Эа, посланцы богов, что стоят на дороге, помрачая пути. Злые они, злые они. Семеро их. Клятвою неба будьте вы закляты, клятвою земли будьте вы закляты… [12]12
Как ни странно, но это — перевод РЕАЛЬНОГО ассирийского заклинания против злых духов (ассирийцы — типичные «Люди Тьмы», понятно, что для них эльфы — злые духи… Отсюда же и «не мужчины, не жёны» — с точки зрения ассирийца утончённая красота эльфа отвратительна и неестественна). «Вот и думай, встречая такие исторические материалы», — писал Профессор фэнтези. Или только записывал реальную историю?..
Так сказали о них вастаки в конце того времени… хотя это и не совсем правда. Расскажешь мне о лорде Мэглоре Нъелло, лорде Мэглоре Линдире, о Канафинвэ Макалаурэ?
Гарав посмотрел в тарелку и попросил жалобно:
— Можно я сперва доем?..
… — Гарав.
— М.
— Га-равввв…
— Муй… крых. Удди.
— Гаррррав! — шепотом прорычал на ухо другу Фередир, зажал ему нос… и поймал в лоб локтем. — Уй!
— Чего тебе?! — Гарав сел, сердито глядя на Фередира. Потом потянулся.
— Иди скорей сюда! — Фередир, потиравший лоб, похоже, ни капли не обиделся. — Иди скорей!
Гарав спустил ноги с изящной лежанки (а сперва-то он боялся ложиться, думал, что эта штука просто для красоты и наверняка холодная — ажурное каменное плетение), откидывая тонкое одеяло, не пропускавшее ночного ветерка — впрочем, приятного, теплого и пахнущего чем-то цветочным, тонким, как золотистое вино в кувшине на столе.
— Ну чего будишь? — проворчал он.
Фередир потащил его за собой по лестнице, потом — тропинкой в чёрной резной тени деревьев — на берег, туда, где они купались днём.
— Смотри-и-и-и… — выдохнул он в ухо всё ещё ничего не соображающему и сердитому Гараву. Тот хотел уже разозлиться по-настоящему…
…и пролетевший над рекой на тарзанке Эйнор обрушился в реку с пушечным громом, разогнавшим ночную тишину вниз и вверх по течению.
Глава 6, в которой… а, что там. Плохо всё. Даже в конце
Мэлет ждала Гарава за дубом. То есть сначала он просто никого не увидел и подосадовал на себя за то, что так бежал к назначенному утром месту встречи — со всех ног, даже запыхался, а тут и нет никого. Потом испугался: а что если Мэлет и не придёт вовсе?! Чтобы успокоиться, пригладил волосы, прислонился к дубу спиной… и ойкнул, пригнулся, разворачиваясь и отскакивая, наполовину выхватив из ножен меч — раньше, чем понял, что протянувшиеся к его горлу руки с жадно шевелящимися пальцами вовсе не из дерева выросли, а принадлежат прячущейся за могучим стволом эльфийке, которая с весёлым смехом крутнулась вокруг Гарава, как в танце:
— Испугался, испугался!
— Ду… глупая, разве можно так?! — рыкнул мальчишка, с лязгом швыряя меч в ножны. — А если бы я тебя зарубил?!
— А ты попробуй хотя бы поймать меня! — И девушка протянула Гараву руку. — Ну? Вот, схвати! Что же ты?!
Гарав сделал быстрое движение — и его рука поймала воздух. Эльфийка с ликующим смехом отпрянула, но Гарав, вертанувшись на месте — разлетелись волосы, распахнулись полы надетой поверх лёгкой рубашки куртки с кардоланским гербом, взметнулся плащ, — поймал её в кольцо рук.
— Вот так, — сказал он и, смутившись, отпустил девушку, которая глядела жалобно и возмущённо.
— Я всё равно быстрей! — сказала она сердито. — Ты просто догадался, что я собираюсь сделать!
— А это всё равно. — Гарав поправил пояс. — Важен результат. И в результате я тебя поймал, вот и всё.
Мэлет, кажется, раздумала обижаться. Взяв Гарава за локоть, она предложила:
— Пойдём к воде?
— Пошли, — послушно согласился мальчишка, спеша за ней. — Погоди, сейчас я плащ постелю.
Взмахнув снятым на ходу плащом, он широко накрыл удобный корень ивы, образовывавший почти настоящую скамейку, спинкой которой служил ствол той же ивы. Поклонился, делая рукой приглашающий жест. Мэлет тут же уселась и показала рядом с собой:
— Ты тоже можешь присесть, я разрешаю. Так говорят ваши королевы?
— У нас нет королев. — Гарав сел, сцепил пальцы на колене. — Мы дикие. У нас королевой себя может считать каждая красивая женщина.
— Интересно, каково это — быть некрасивой по вашим меркам? — задумалась Мэлет. — Смешно: красивые, некрасивые… Как это вообще: некрасивая, что это? Я не понимаю… А тебя считали красивым?
— Я не помню. — Гарав откинулся к дереву. Потом сел прямо, повернулся к эльфийке. Протянул руки — медленно, сперва правую, потом левую. Поставил их — с широко растопыренными пальцами — по обе стороны золотой головы.
Мэлет смотрела неотрывно и была неподвижна, как каменное изваяние. Только глаза оставались живыми, она следила, как приближаются полуоткрытые, припухшие, в сухих трещинках и тёмных пятнышках — обветренные дорогами — губы человеческого мальчика и его серые с золотом, шалые, как у весеннего волка, глаза. На миг возникло желание — со смехом поставить между его и своими губами ладонь. Но тут же исчезло. Вместо этого Мэлет сзади свела словно бы сами собой взлетевшие руки на крепкой, резко напрягшейся, превратившейся в сталь шее человека и подалась навстречу губам, глазам, резкому, неровному дыханию…
…Высокий золотоволосый эльф смотрел на сидящих на выступе ивового корня человеческого мальчика и эльфийскую девочку — свою дочь.
Лицо полководца Элронда было каменным, как лица изваяний древних вождей нолдоров, которые находят иногда на побережье за Голубыми Горами.
— Мэлет, — сказал он негромко.
Он подошёл бесшумно, человек не мог услышать… а дочь — дочь, похоже, вообще ничего не слышала более… кроме голоса человека.
Обернулись и встали и эльфийка, и человек. От Глорфиндэйла не укрылось то, что дочь сидела на подстеленном плаще человека, не укрылся и тот жест — непроизвольное движение, — которым Мэлет полускрылась за спину мальчика.
А тот посмотрел прямо в глаза эльфа и сказал:
— Отважный Глорфиндэйл… ведь это ты Глорфиндэйл, отец Мэлет? — Золотая голова наклонилась. — Мне надо говорить с тобой по очень важному делу.
— Иди за мной, — сказал Глорфиндэйл…
…В небольшой залитой солнцем комнате было пусто. Только Глорфиндэйл, севший в массивное кресло, поставив длинный меч между ног, и Гарав, остановившийся прямо перед ним. Но голос мальчика звучал, как в огромном зале, — рождая эхо.
— Отважный Глорфиндэйл из дома Элронда. Я — Гарав Ульфойл, оруженосец кардоланского рыцаря Эйнора сына Иолфа, прошу у тебя руки твоей дочери Мэлет. Я люблю её, Глорфиндэйл.