Чтение онлайн

— ...или просто штаны спустим, будете так стоять, — смех. — Смотрите, не обоссытесь только, суки.

Марципан тоже толкнули к парням, по сравнению с которым она выглядела совсем подростком, страх схватил за горло плотнее. Груди у неё, толком-то, и не было. Тело поджарое, совсем мужское, если не опускать взгляд вниз — даже не отличишь.

«Марципан будет холодно,» — какой-то далёкой частью сознания понимала Меланхолия, смотрела с прищуром от боли и страха, застывшая, ледяная, только надеялась, что на этом всё закончится, и их сгонят опять в камеру. Пусть давка, крики, но не надо бить Марц...

Сначала пронесло, парней поставили без одежды, в одних трусах, к стене на колени, врезали пару раз — по всем, но Мел видела только родную голову — заставили их стоять, подняв руки, уткнувшись в стенку. И Марц было холодно. Она сжимала стучащие зубы, мелкой дрожью разливалась мольба. Думала, что хуже уже не будет — простудиться точно уж не светит, но всё же ровные шаги омоновца в один момент остановились позади. Закрыла глаза.

Всё-таки заметили.

— Ты чё, блять, гендерно не определившийся?

— Определившийся, — когда её развернули на себя, сдавливая плечо. Прищурилась злобно, смотрела открыто в недоумённые глаза напротив. Омоновец прятался за маской, а Марципан стояла перед ним в своей привычной наглой манере и не испытывала и капли стеснения. — Шийся.

Сразу же почти Марц отлетела от стенки на землю, на неё обрушились дубинки. Опять боль, опять горящее огнём тело и контраст с холодом почти срывал крышу. Сжалась, не зная куда себя деть, старалась прикрывать голову руками. Больше всего на свете жалела, что эту картину видит Меланхолия и просила прощения. Хотелось оставаться сильной до конца, стойкой, готовой подхватить и подставить плечо. В конце концов — она всегда это делала. А сейчас оказалась униженной.

— Какого, сука... Тебе хера нормального дать, чтобы всю дурь из головы выбить?

Мел сжимала-разжимала кулаки и понимала, что нихера она не поняла. Вот вообще, блять, ни слова. И даже не хотела понимать.

— Попробуй, — привычку провоцировать и не держать язык за зубами не смог выбить даже Герасим, куда уж этим не-людям? — Только... Сука... Попробуй...

Бездумная злоба зацепилась за один из многочисленных отвратительных плевков.

— Че сказала?! Хренали ты там... — Омоновец ухватил её на подбородок, сжимая челюсти и приподнял над землей.

— Я. Сказал. Попробуй, — задыхаясь от гнева прорычала Марц, воспользовалась тем, что шлем на нём не полный, и с размаху приложила лбом в переносицу.

Разумеется, делать этого не стоило. Наказание последовало тут же — опять дубинки, сапоги, крик, который Марципан иногда не могла сдержать и тогда он выходил хриплым, пробирающим до костей. Потом подняли, откинули как мешок с картошкой в сторону девушек и полезли проверять остальных на предмет не определившегося гендера. Вдруг ещё себе игрушек найдут.

Меланхолия тут же сорвалась к Марц, села рядом на больное колено, обхватила раскрашенное синяками тело. Марципан почти не реагировала. Только сжала пальцами со сбитыми костяшками пальцы её и выдавила из себя ухмылку. Пусть Мел не увидит, пусть даже сама девушка крайне плохо её осознавала, главное — она была.

— Э, куда, бля?

На спину Мел тоже опустились дубинки, но она не ощущала этой боли, жмурилась только, вздрагивала, не хотела выпускать. Потянули за волосы, оттащили, она упиралась, почти рычала.

— Руки от неё свои убери, — беспомощно, яростно прошипела Марц в первых сумерках вечера. Хотела постараться встать, забить на настойчивую боль в грудной клетке, на холод, но тело подчиняться отказывалось. Дёргалось болезненными, редкими судорогами, жило само по себе и плевать ему было на чувства хозяйки, что драли душу.

— Мрази, — тихо звенящей в голосе сталью ругалась Меланхолия. Кидало то в жар, то в холод, дрожало что-то в груди. — Что вы, сука, творите. С такими же людьми...

Мрази на такое обижались. Вывернули руку, врезали по колену, выбивая, наконец, первый глухой стон.

— Рот закрой, а! Мы могли бы сидеть дома, если бы не ваш ебаный митинг! Кому в голову взбрело сука, а? Может быть, тебе?

Её откинули к стенке, прибавили ботинком.

— Не рыпайся, поняла? Не то на тебя повесим. Хочешь, сука?

— Хочу, — едва слышно.

Мел вдохнула два раза глубоко, до боли в лёгких, упрямо подняла голову и смотрела на Марц пристально, не отрываясь. Никакого унижения не видела в упор. Её обычная, наглая, смелая Марц; и куча придурков вокруг — Меланхолия понимала, готова была сорваться снова в любую секунду, ещё хоть раз тронут её девушку.

Правда хотела за ней. Пусть посадят тоже, пусть заберут в пустоту, лишь бы не оставаться снова в одиночестве, лишь бы не потерять опять самого близкого, самого тёплого, любимого человека.

— Лежи. — Чей-то тихий, дрожащий от испуга голос совсем близко. — Сильно они тебя.

На грани с шёпотом. Или Марц вовсе всё это чудилось? Зубы продолжали стучать, а слёзы — проситься наружу. Но Марципан себе не простит, если сейчас заплачет. Хватит с этих уродов и её криков. Много чести.

— Хочешь — куртку дам?

— Не лезь, — буркнула Марципан, поворачивая голову на звук. На неё смотрела девушка, запахнутая в парку, с отодранным в мясо капюшоном. Длинные волосы всклочены, макияж размазан, глаза — перепуганные, тёмные. Кажется, её Марц тоже отбивала. Видимо, потом всё-таки попалась.

Посмотрела опять на Мел, пересеклась, высекая искру — прости.

Потом особо страждущие всё-таки вступились. Пара девушек отхватила лещей за возгласы, саму Марц тоже ещё пнули для профилактики, но в итоге бросили в неё джинсами и потрёпанной курткой из общей кучи вещей. Как выразились не-люди — лишь бы бабы заткнулись, потому что никто не отвечал на вопросы, гонять полуголых парней по кругу явно наскучило. На размера два больше, но ремень спас, да и без разницы было чем защищаться от холода. Дрожащими пальцами Марципан влезла в штаны, накинула на плечи куртку и даже села, бессильно уронив голову. Выхватывала тихие переговоры других задержанных — те обменивались адресами, если вдруг кого выпустят раньше, контактами соц. сетей и родных. Первая паника и страх схлынули. У Марц тоже спросили, но она только усмехнулась, скосив взгляд на Меланхолию и спросившая сама всё поняла. Ни одного имени — пообещала себе Марципан — из её уст тут не прозвучит. Просто на всякий случай.

Так они и переглядывались, бессильно и устало, пока на фоне орали, подгоняли новых людей. Марципан даже один раз ухмыльнулась, дёрнув плечами, задержала оскал на губах и беззвучно, медленно проговорила:

— Я в норме.

Куртка скрыла последствия и можно было представить, что ей даже и не досталось. На лице оставалась только одна ссадина — заработанная ещё на площади. Меланхолия кивнула Марц. Ни на йоту ей не поверила, но ужасно хотела улыбнуться, если бы знала, как это делается. Пустота подползала чёрной неизбежностью, напоминала о боли, о потерянной на асфальте, на полу, на земле крови, звала в свои тёплые объятия. Меланхолия не позволяла себе закрывать глаза, но они закрывались сами, а внутри селилась унизительная ненавистная слабость — если бы, конечно, Меланхолия умела чувствовать себя. На деле умела только бороться; но всё равно пропадала, растворялась, то и дело прислонялась к стене, теряла связь с реальностью.