Чтение онлайн

— Я знаю, что отчаянные идиоты найдутся. Но я не хочу, чтобы они закончились после первой встречи с омоном, — покачал головой Ворон. — За ниточки буду благодарен. Если не мафия, то кто? Кто защитит людей, Док? Мы?

Вопрос, он полагал, риторический. Ворон и сам устал, ужасно устал после двух бессонных суток и ещё одной изнуряющей поездки, но Док умел поднимать со дна остатки моральных сил, и именно за это хотелось говорить спасибо.

Шелестели листья. Свежий вечер спустился на засыпающие деревья, огороженные забором с пиками. Викторию всегда интересовало, зачем острые пики на обычном заборе, через который и так перелезет любой мальчишка. От кого они могли защитить? Идя с мамой за руку она всё равно чувствовала себя в безопасности, пусть пики на заборе и были бесполезны. Тепло стучали мамины каблуки: «тук-тук, тук-тук».

В парке было прохладно, но мама всегда надевала на неё шапку. Говорила, надо закрывать уши и голову, иначе продует. Виктория знала из уроков биологии, что там нечего продувать, но послушно кивала, понимая, что речь об обычной простуде. Сама простуда была не страшна — во время простуды мама всегда отпрашивалась с работы, сидела рядом на кровати, приносила тёплый чай и пела много-много колыбельных.

— Ты споёшь мне перед сном? — спросила Вика.

— Конечно, — улыбнулась мама.

Вика крепче сжала мамины пальцы и продолжила рассматривать окружающий мир. Темнота завораживала. Почему-то казалось, что там, за листьями, скрывается существо — большое, страшное, но доброе. Стоит только выпустить мамину руку, сойти с кирпичной дорожки — и оно спросит низким мягким голосом: «Чего тебе надо, маленькая девочка?», а Вика обязательно скажет, что хотела бы малиновое варенье, которое мама приносила только на праздники и жаловалась, что никто его больше не делает; ещё хотела бы собственный маленький детский электрокар — ездить по специальной игрушечной полосе для детей из дома в школу; и, конечно, хотела бы, чтобы мама больше не возвращалась уставшая после работы и не засыпала на кухонном столе. Тогда Вика её не будила, приносила из гостиной плед, укрывала маму сверху и, как заботливая дочь, ложилась спать без колыбельных.

— Какие оценки сегодня получила? — спросила мама.

Вика мотнула головой, прогоняя наваждение — показалось, видимо, от усталости, что среди ветвей загорелись большие добрые, но страшные глаза.

— Меня похвалила учительница по математике, — похвасталась она, зная, что мама всегда гордится её успехами. — Сказала, что я схватываю всё на лету. И очень способная.

— Думаю, она права. Ты у меня золото.

Мама почему-то чуть сильнее сжала пальцы Виктории. Навстречу им уверенно шёл вышедший из расступившихся тёмных деревьев, как какой-то маг, высокий мужчина. Его руки ветвями росли из широких плеч и прятались в карманах. Виктория вежливо улыбнулась ему, потому что очень редко встречала на этой дороге других людей, но мама потянула её за руку ближе и покачала головой.

Мужчина шёл ровно посередине дорожки. Мама сначала прижалась к правой стороне, надеясь, что он подвинется влево, как это делали другие люди, но тот не двигался. Потом мама потянула Вику влево, однако мужчина оказался совсем близко и остановился перед ними. Он улыбнулся, а потом достал из кармана чёрный треугольный предмет, блеснувший в свете тусклого грязно-жёлтого фонаря.

— Беги, Вика!.. — крикнула мама, выпуская её руку, и первая бросилась на мужчину, словно этот предмет был очень опасен.

Вика почувствовала — был. Похолодела вся, попыталась сдвинуться с места, но не получилось. «Продуло,» — пронеслась мысль в голове. А мама повалила мужчину и покатилась с ним вместе по склону в сторону речки. На чёрной воде не было ни единой утки, которых они с мамой кормили иногда по утрам. Мама и мужчина докатились до берега. С мамы свалилась туфля, а на ней разорвалось платье. «А на меня она ругается, когда я что-то порву или потеряю,» — подумала Вика, а на глаза навернулись слёзы. Страшный предмет, мама, туфля, платье — это было плохо, очень-очень плохо, и совсем далеко от людей. Нужно было звать на помощь, нужно было бежать, искать кого-нибудь, помочь маме справиться с этим чудовищем, но мысли путались, тело словно пронзило током и она могла только стоять с широко раскрытыми глазами, полными слёз, и смотреть на то, как мама пыталась выцарапать мужчине глаза.

— На помощь! — кричала мама.

— Мама, я сейчас, — прошептала Вика сквозь слёзы, проглотив колючий горький комок. Ей показалось, она даже сдвинулась с места, но ей только показалось.

Мужчина сделал маме больно, и она закричала. Теперь он нависал над ней, держал её руки — но ведь мама должна была держать за руку её! — рвал оставшуюся ткань платья. И почему взрослых никто не ругает? Он тыкал в её лицо чёрной штукой, её лицо тоже блестело, от слёз — доброе чудовище совсем не слушало Викиных желаний! — она больше не звала на помощь, наверное, она думала, что на помощь будет звать Вика. А Вика не могла. Ничего не могла.

Мужчина раздел маму. Она была белая-белая на фоне чёрной-чёрной речки, а мужчина сливался с кронами и травой. Совсем злой, совсем беспощадный, настоящий мрак из страшного лесного царства, он тоже что-то с себя снял и теперь белел рядом с ней, а маме снова стало больно. Только она кричала тихо, через сжатые губы, ждала, пока она, Вика, натянет шапку, выздоровеет от внезапной простуды и побежит снова по улицам, позовёт: «На помощь!».

«Тук-тук, тук-тук» — не стучали мамины каблуки, ведь она потеряла свои туфли. «Тук-тук, тук-тук» — стучало что-то внутри Вики, заглушало хлюпающие звуки. Наверное, утки никуда не улетели, только прятались в камышах. Вика хотела бы позвать хотя бы уток, но не умела говорить на их языке. Совсем не умела говорить от этой простуды.

Мама точно умела говорить на языке птиц. Мама, казалось, умела всё — даже отбиться от страшного злого чудовища. Она была сильной и смелой, всегда справлялась с трудностями, иногда только засыпала за столом, но утром всё равно готовила Вике яичницу. Сейчас мама услышала уток, услышала — и рванулась к ним, к чёрной воде, изо всех сил отталкивая от себя чёрного мужчину только с одной полоской белой кожи. Утки должны её спасти!

Даже утки испугались бы громкого звука, от которого Вику передёрнуло, встряхнуло, вдруг сорвало с места. Она залезла в высокие чёрные кусты и затряслась, зажимая руками рот. Чудовище поднималось по чёрной траве обратно к дорожке, снова всё чёрное, с чёрным предметом наперевес. Только наступило ногой на кирпичи — и обратилось человеком, уверенно шагающим вперёд.

Где-то там, внизу, белела его растерзанная добыча.

— Слышь, — Марципан морщилась, разминая ноющее плечо. — Это чё за птица?

— Да с соседнего, — пожал плечами Хлыст, вытянув шею вслед уходящей девушке. — Видимо там всем наскучила, сюда отправили. Или опустил кто... Не знаю. Э, куда?! Ты через бой опять встаешь!

— Иди нахуй! — весело откликнулась Марц, срываясь с места. Жёлтые глаза задорно сверкали, а сама девушка откровенно лыбилась.

Давно её так никто. Она даже не успела ничего толком сделать, как оказалась лопатками на полу без возможности подняться. Тактика у этой птицы была стремная, пугающая и крайне непривычная. Вообще редко выходили высокие и худые, а если и выходили — то быстро падали, улетали в решетку — не важно. А эта — смотрела холодно, спокойно. Такой взгляд Марципан видела у убийц, но девушка особо на нее похожа не была. Нет, в плане, по любому она убивала, но Марц имела в виду именно киллеров, профессионалов.

— Эй! — она наконец нагнала соперницу, широко улыбнулась, но всё же сморщилась — слишком резко расправила плечи, — Я Марц!

Меланхолия буркнула себе под нос что-то среднее между «ага» и «угу», а на догнавшую даже не посмотрела. Сделала шаг в сторону и попыталась двинуться дальше.

— Не, не, не, погоди-ка, — Марц решительно преградила ей дорогу. — Я собираюсь с тобой познакомиться. Ты... блин, ты классная! Понимаешь? Я выиграл последние десять боёв практически в чистую, а ты меня с первого раза! Круто!