Чтение онлайн

Арсалан лишь улыбнулся нежной влюблённой улыбкой, которую знала только я. В ней не было высокомерия императора, лишь спокойная уверенность мужчины, который держит мир в своих ладонях. Но уже в следующую секунду улыбка исчезла с его лица.

— Война будет жестокой, Нала. Персы не простят мне унижения. Кровь зальёт эти земли раньше, чем взойдёт третья луна. И именно поэтому ты не можешь быть рядом с полем брани. Я должен спрятать тебя. Если Аллах решит, что моё время истекло... Ты сядешь на трон и удержишь империю в своих руках, пока наш сын не станет мужчиной. Ты единственная, кому я доверяю своё наследие.

— Но, может, это девочка? — прошептала я, чувствуя, как горло перехватывает спазм, а на глаза набегают непрошенные слёзы. Страх за жизнь мужа смешался с нежностью к крошечному ростку жизни, что теплилась внутри меня.

Арсалан усмехнулся, и его большая ладонь накрыла мой живот.

— Нет, — он покачал головой с абсолютной, непоколебимой уверенностью. — Я знаю, что это сын. Моя кровь, мой наследник, моя сила и твой ум. Он уже здесь, я чувствую его…

— Вы будете править еще очень долго! — горячо заговорила я, сжимая ладонь своего мужчины обеими руками, словно пытаясь своей энергией переписать предначертанное. — Не смейте даже думать о смерти, мой Повелитель. Вы увидите, как этот ребёнок сделает свой первый шаг! Вы научите его держать меч и управлять государством! Ваша борода станет белой, как снег, и вы увидите своих внуков и правнуков! Я не позволю вам уйти раньше времени!

Арсалан смотрел на меня, в его чёрных глазах плескалась такая нежность, что у меня перехватило дыхание. Жёсткие складки у губ разгладились. Муж снова ласково улыбнулся.

— Пусть Аллах услышит твои слова, мой цветок, — тихо произнёс он, и голос любимого обволакивал меня, как тёплый ветер. Пальцы Арсалана легко коснулись моей щеки. — Если бы моя судьба зависела от твоей веры, я, наверное, стал бы бессмертным.

Немного отдохнув, мы снова двинулись в путь. А ближе к вечеру размеренный ритм движения был нарушен. Услышав быстрый топот копыт, я выглянула из окна кареты. Впереди из-за холмов показалось плотное облако пыли. Через мгновение из него вынырнули несколько всадников. Они скакали во весь опор, и это был верный признак опасности.

Арсалан выпрямился в седле, а его рука легла на рукоять сабли. Дозорные резко осадили коней перед падишахом, вздымая тучи песка. Старший из них соскочил на землю.

— Повелитель! С севера приближаются всадники! Они идут плотным строем на перехват. Их очень много, не меньше двух тысяч!

Две тысячи. Для простого сопровождения это было критическое количество.

— Кто они? Чьи знамена? — резко поинтересовался Арсалан.

— Знамена скрыты пылью, — ответил дозорный. — Что прикажете, Повелитель?

Падишах не колебался ни секунды.

— Пусть навстречу им отправятся десяток «чаушей»*, — скомандовал он. — Я хочу знать, кто осмелился преградить путь императору на его же земле. И немедленно оцепить карету! Защищать Малику-и-Азам ценой жизни!

Повелитель ударил коня шпорами и, не оглядываясь, поскакал в начало процессии. Я видела, как его мощная фигура растворяется в золотистом мареве заката, и старалась унять панику, которая всё сильнее охватывала меня.

Смеркалось. Степь поглотило вязкое гнетущее безмолвие, которое лишь изредка нарушалось фырканьем коней и приглушённым лязгом доспехов. Гвардейцы вокруг кареты замерли, превратившись в безмолвные изваяния, но я чувствовала исходящее от них напряжение. Тётушка Гюльбахар сидела в углу, её пальцы судорожно перебирали чётки, а губы неустанно шептали суры. Я же чувствовала, как внутри меня холодными иглами разрастается тревога. Почему так долго? Почему до сих пор нет никаких новостей?

Прошло около часа, которые показались мне вечностью. И вдруг раздался крик:

— Едут!

Я выпрыгнула из кареты, но кольцо воинов было слишком плотным: за их широкими спинами ничего не было видно.

— Повелитель! Он возвращается! Хвала Всевышнему, жив! — пронеслось по рядам. Этот крик облегчения волной прокатился по всей колонне.

А затем над степью раздался мощный голос Арсалана:

— Воины, опустите клинки! Сегодня Аллах ниспослал нам свою милость! У нас новый союзник, чья сила умножит нашу мощь! Хвала Аллаху! Асхаб-хан со своим войском признает нашу власть и присоединяется к походу!

Среди гвардейцев воцарилась секундная гробовая тишина, которую тут же сменил изумлённый ропот.

— Хвала Аллаху! Хвала Императору!

Я стояла, прижав руку к груди, и чувствовала, как бешено колотится сердце. Получилось. План, который казался безумной авантюрой, сработал. Ишани справилась! Она доставила моё послание отцу, и Асхаб-хан, этот гордый степной волк, не просто прочитал его, он услышал меня. Он принял предложение женщины.

Гвардейцы расступились, образуя живой коридор. Ко мне стремительной походкой шёл Арсалан. Воины замерли, и в наступившей тишине был слышен только треск факелов.

Повелитель сделал то, что заставило всех затаить дыхание. Он снял перчатку и, взяв мою руку, поцеловал её. А потом склонил голову ниже, чем позволял его статус императора, и прижал мою ладонь к своему лбу.

Это был жест высшего признания.

Затем Повелитель выпрямился, всё ещё не выпуская моей руки, и повернулся к войскам.

— Аллах подарил мне не просто жену. Он подарил мне Малику, чьё сердце бесстрашнее сердца львицы, а ум острее любого клинка. Отныне каждый, кто склоняет голову перед падишахом, склоняет её и перед императрицей. Её воля — это моя воля! Смотрите на эти знамёна! — Арсалан указал на приближающихся всадников Асхаб-хана. — Отныне воины хана встанут плечом к плечу с моей личной гвардией. Мы — единый кулак. Этот кулак сокрушит любого, кто посягнёт на наши земли. И всё это плод ума женщины, которая носит под сердцем будущего наследника!

Арсалан крепче сжал мою ладонь. Я чувствовала на себе тысячи взглядов, но не опустила глаз.

Подъехавшие всадники спешились и направились к нам. Впереди шёл широколицый мужчина с резко очерченными скулами и густой бородой, слегка тронутой сединой. На нём были кожаные доспехи, за плечами развевался плащ из волчьей шкуры.

Асхаб-хан остановился в нескольких шагах от нас, заложив большие пальцы за широкий пояс. За его спиной замерли суровые воины.

— Асхаб-хан! — обратился Арсалан к вождю, призывая его засвидетельствовать этот союз перед всеми. — Мой хлеб — твой хлеб.

Хан медленно кивнул и перевёл на меня внимательный взгляд.

— Это твоя бегум, император?

— Это моя Малика, — падишах гордо приподнял подбородок.

— Ну что сказать… Малика умеет убеждать так, как не умеет ни один визирь. Поэтому мы здесь. Моя армия — твоя армия, Повелитель.

___________

*Чауши — военно-административные чины, выполнявшие особые поручения правителя. В походах они сочетали в себе функции глашатаев, курьеров и офицеров-переговорщиков. Чауш обладал неприкосновенностью: убийство такого вестника считалось тягчайшим преступлением против дипломатии и веры, равносильным объявлению войны на полное уничтожение.

Пока степь сотрясалась от ликования и приветствий союза Асхаб-хана и Великого могола, в глубине лагеря, там, где стояли шатры персов, начиналась другая история.

У доверенного тысячника шаха Шахрияра была одна важная задача — следить за тем, как Великий Могол обращается с «жемчужиной Персии». Шахрияр остался во дворце, уверенный, что его дочь уже делит ложе с императором, но письмом он всё же предупредил Бахрама, чтобы тот не спускал глаз с Фирузе.

В ту ночь, когда принцесса вошла в шатёр Повелителя, тысячник притаился в тени повозок с провиантом. Он увидел, как спустя некоторое время полог откинулся, и генерал Тарик вывел Фирузе. На неё была накинута шаль, скрывающая лицо. Бахрам прищурился, не веря своим глазам. Руки молодой госпожи были грубо стянуты веревкой под широкими рукавами халата.