Чтение онлайн

— Нала-бегум, ваша душа чиста. В ней нет тени злых духов. Я не обнаружил в вас ничего, что могло бы указывать на одержимость.

И я решила добавить перца в эту драму.

— Уважаемый Халид-эфенди. Мне бы хотелось изучить ислам. Глубже понять эту религию, её принципы, её мудрость.

Мулла был явно приятно удивлён. Его брови слегка приподнялись, и на лице появилась искренняя доброжелательная улыбка. Он повернулся к Махд-и-Муаззаме:

— Как это хорошо! Великая Госпожа, Нала-бегум не просто хочет следовать обрядам из страха или по принуждению. Она стремится понять ислам, постичь его суть и принять его верой и разумом, а не слепо повторять чужие слова! Это гораздо ценнее, чем любое внешнее проявление благочестия! Супруга нашего драгоценного Повелителя действительно чиста душой. Вы можете не переживать.

Едва мулла с помощником покинули комнату, как падшах-бегум громко позвала:

— Рания!

В дверном проёме тут же появилась юная служанка и остановилась, низко опустив голову. Махд-и-Муаззама приблизилась к столику. Она схватила кувшин и вылила остатки в стакан, после чего протянула его девушке.

— Выпей.

Рания подняла на неё испуганный взгляд.

— Пей, я сказала! — зло приказала падшах-бегум.

Бедняжка дрожащей рукой взяла стакан. Я больше не могла на это смотреть. Держать себя в руках не было ни сил, ни желания.

Резко поднявшись, я выбила стакан из рук служанки. Первая жена падишаха сдавленно охнула.

— Если вы хотите убедиться, что в этой воде есть ваша отрава, падшах-бегум, то да, она там есть. Не мучайте невинную девушку, — ледяным голосом сказала я и, не дожидаясь ответа, покинула комнату.

Уже в коридоре я невольно рассмеялась. Сначала это был тихий смешок, но затем он перерос в полный облегчения раскатистый хохот, освобождающий меня от накопившегося напряжения. Голова слегка кружилась, хотелось петь и танцевать. Нужно пригласить вайдью, пусть даст мне успокаивающий настой.

Следующая неделя прошла в благодатной тишине. Меня никто не беспокоил. После разговора с Махмуд-агой в тот же вечер доставили всё необходимое для картографии: плотную бумагу, деревянные циркули, линейки и баночки с разноцветными чернилами.

Я с головой ушла в работу, проектируя террасы, а вместе с ними систему орошения для засушливых земель. И отвлекалась лишь, когда приводили шахзаде Амира. Мы усаживались на мягкие подушки и рисовали. Моей задачей было не просто занять особенного ребёнка, а помочь ему познать мир через образы и слова. Изобразив какой-нибудь предмет, я чётко произносила название, разделяя слово на слоги.

— Это ва-за… ва-за. А это яб-ло-ко.

Затем вкладывала в его маленькую ладошку угольный карандаш и, обхватив его пальчики своей рукой, помогала повторить рисунок. Когда на бумаге появлялось нечто, отдалённо напоминающее то, что требовалось, шахзаде поднимал на меня свой светлый взгляд и улыбался. И эта его улыбка была для меня самой большой наградой.

А ещё мне хотелось научить Амира произносить слово «папа». Это было непросто, ведь падишах отсутствовал, а его личных изображений у меня не было. Но я нашла выход. Нянька шахзаде принесла книгу сказок с красочными картинками, среди которых имелось изображение воина на коне. Оно вполне подходило для задачи, которую я перед собой поставила.

— Смотри, Амир, — сказала я, указывая на изображение. — Это Повелитель.

Шахзаде сразу оживился, услышав знакомое слово, и я продолжила:

— Повелитель. Твой па-па. Па-па.

Я несколько раз повторяла, затем брала его маленькую ручку и подносила к рисунку. Амир внимательно смотрел на мои губы, а потом на изображение всадника. У меня не было сомнений, что мальчик вскоре запомнит слово и произнесёт его.

В один из вечеров в мои покои заглянул Далат-хан. В руках он держал что-то завёрнутое в бархат.

— Госпожа, Халид-эфенди просил передать вам священную книгу. Мулла сказал, что она поможет вам постичь истину и укрепить дух.

Я поблагодарила евнуха, после чего развернула дорогую ткань. Это был Коран в переплёте из тончайшей кожи, украшенном искусным позолоченным тиснёным орнаментом.

Мне нужно изучить религию Великого Могола. Это был ещё один путь к сердцу падишаха. Я хорошо понимала, насколько важна вера для правителя и какой глубокий смысл несёт ислам для всего общества, в котором я теперь жила. Повелителю будет приятно узнать, что я не просто смиренно приняла новую веру, а по-настоящему интересуюсь учением, переданным через Пророка. Он должен увидеть, что я стремлюсь постичь его суть, философию, а не формально исполнять ритуалы ради благосклонности своего величайшего супруга. В отличие от первых жён, которые приняли ислам из желания угодить, я пока не собиралась этого делать. Цель была иной: убедить Повелителя в том, что моя заинтересованность искренна.

Принцесса Залина тоже навещала меня. Мы с ней ужинали, много разговаривали, гуляли в саду. Мне всё больше нравилась эта чистая, открытая девушка с доброй душой. Можно было сказать, что во дворце у меня появилась настоящая подруга.

В одну из таких прогулок к нам подошла Зарнигар-ханум. Она поклонилась, протягивая мне свиток, запечатанный сургучом.

— Нала-бегум, гонец привёз письма от Повелителя. Это послание вам. Ответ нужно написать, пока Батыр-ага ещё во дворце.

Залина понимающе улыбнулась и, кивком указав служанкам, чтобы они следовали за ней, медленно пошла по дорожке. Распорядительница гарема тоже ушла, бросив какой-то странный взгляд на принцессу. Наверное, сейчас пойдёт докладывать Махд-а-Муазамме, что её дочь проводит время с неугодной раджпутской супругой падишаха. Но в этот момент мне меньше всего хотелось об этом думать.

Я присела под сенью раскидистого инжира и с волнением развернула свиток. Но разве можно не волноваться, получив послание от мужчины, чьё сердце я желала понять и завоевать?

«Здравствуй, моя жена, моя Нала, мой чистый глоток воды. Мне жаль, что утро разлучило нас так скоро после первой ночи. Сердце моё помнит тепло того рассвета. Я знаю, что скоро вернусь, и у нас ещё будет много времени познать друг друга. Напиши мне, о чём вы говорили с Махмуд-агой? Как он отнёсся к твоим предложениям по орошению полей? Как проходят твои дни во дворце? Я надеюсь, что они наполнены спокойствием и благополучием. И скажи мне, чего жаждет твоё сердце от руки мужа твоего. Есть ли что-то, что сделало бы твои дни легче или сердце радостнее?

Твой Повелитель.».

В груди разлилось приятное тёплое чувство. Да, в этом письме не было тех страстных признаний, что будоражат сердце женщины. Но я была уже не в том возрасте, когда романтические иллюзии застилают реальность. До настоящей, глубокой любви между мной и падишахом ещё далеко. Но эти тёплые, искренние слова были её зачатками. «Москва не сразу строилась.». И точно так же настоящие чувства требовали времени, терпения и постоянных усилий. Ведь то, что пылает слишком ярко, так же быстро и гаснет. А то, что разгорается медленно, способно согревать долгие годы.

Я поднялась и быстро пошла в свои покои, чтобы составить ответ Повелителю. Но передавать его через Зарнигар-ханум не собиралась. Только лично в руки гонца.

Положив на стол чистый лист бумаги, я на минуту задумалась. А потом написала, что мои дни во дворце проходят в спокойствии и благополучии и что я рада каждому новому рассвету в этих стенах. О неприятном происшествии с Махд-и-Муаззамой я благоразумно промолчала. Зато с особым теплом рассказала о шахзаде Амире, упомянув о наших занятиях. Затем подробно описала разговор с Махмуд-агой и с гордостью поведала, что составляю карты будущих террас. И, наконец, осторожно сформулировала свой вопрос. «Повелитель, для того, чтобы мои чертежи были безупречны, мне необходимо самой побывать на полях. Смогу ли я получить Ваше разрешение на такие поездки?».