Чтение онлайн

Выражение лица Повелителя стало непроницаемым.

— В семье Налы-бегум поклоняются Кали? — холодно переспросил он.

— Да, мой дорогой сын! — горячо заговорила Махд-и-муаззама. — Арсалан, служанка Налы рассказала мне, что жена раджи возносит молитвы этой демонице! Только представь, какое это поругание для нашего дома! Что, если это делает и твоя жена? Кто знает, какие тёмные обряды могли войти в наш дворец вместе с ней?! Нужно проверить покои Налы-бегум! Вытрясти из неё правду, пока не поздно!

— Остановитесь, матушка, — резко оборвал её падишах. Его голос прозвучал как удар хлыста.

Махд-и-Муаззама осеклась и замолчала. Могол поднял взгляд, и в его тёмных глазах вспыхнул опасный огонь, предвещающий недоброе.

— Я сам решу, как поступить. И не потерплю беспорядка или поспешных действий в моём доме. Это всё, что вы хотели мне сказать?

Матушка обиженно нахмурилась, но тут же смягчилась, поняв, что перешла черту.

— Конечно, мой лев. Ты сам знаешь, как правильно поступить. Но с этим нужно разобраться как можно скорее. Такие вещи не терпят промедления, — смиренно ответила она, почувствовав, что затронула нужные струны. Продолжать давить — значит вызвать отторжение. Махд-и-Муаззама тут же сменила тему и на её лице появилась ласковая улыбка. — Дорогой, когда ты сделаешь объявление о том, что Шади-бегум беременна? Весь дворец уже говорит об этом, и люди ждут официальной вести. Пора начинать подготовку к празднику.

— Я сделаю объявление завтра. А вы можете начинать готовиться, матушка. Не скупитесь, даст Аллах и у меня, наконец, появится наследник. Сделайте так, чтобы каждый почувствовал щедрость моего сердца и величие нашего дома, — ответил Повелитель, поднимаясь с дивана. Он подошёл к столу и Махд-и-Муаззама поняла, что разговор окончен.

— Доброго вечера тебе, сын, — она тоже поднялась. — Храни тебя Всевышний.

Как только мать падишаха оказалась в полумраке длинного коридора, на её губах расцвела довольная улыбка. Осталось только немного подождать и из высеченной ею искры разгорится пламя.

* * *

Когда над дворцом начали сгущаться сумерки, служанки начали готовить меня к встрече с Повелителем. Я приняла ванну с розовой водой, потом Фатима расчесала мне волосы, используя ароматные масла, чтобы они струились, словно шёлк. Зейнаб тем временем подбирала драгоценности. А Майя принесла сари, которое она сшила из подаренного Падшах-бегум шёлка цвета ночного неба. Это был глубокий, как бездонный космос оттенок, с мерцающими, словно звёздная пыль, серебристыми нитями.

Пока служанки одевали меня, я размышляла. Сто процентов, мать падишаха уже рассказала Повелителю о поклонении Кали в доме раджи Манвара. Наверняка она выложила всё в самых мрачных и неприятных тонах, пытаясь меня очернить, добиться от сына гневной реакции. Но это не пугало. Напротив. Я прекрасно понимала, что чем эмоциональнее и яростнее были обвинения Махд-и-Муаззамы, тем сильнее будет контраст с моим спокойствием. Я намеревалась говорить прямо и честно.

Взгляд скользнул к большому зеркалу. Сари струилось и переливалось при каждом движении, словно сама ночь опустилась на мои плечи. Оно окутывало таинственной дымкой, полной загадок и обещаний… В дверь постучали, и в покои заглянул Далат-хан.

— Госпожа, Повелитель ждёт вас, поторопитесь!

— Я готова, — я перекинула шаль через руку и вышла в тишину коридора. Только мягкое шуршание сари и наши с евнухом шаги эхом отдавались по мраморным плитам. Внешне я была спокойна, хотя внутри чувствовала напряжение, похожее на туго натянутую струну. Но я не позволяла ему проявиться, ни в осанке, ни в выражении лица. Я знала, что не смогу отрицать то, что происходило в доме раджи. Но могла иначе представить ситуацию, показать её не как угрозу, а как часть сложного культурного наследия, которое я, придя в дом мужа, сознательно отложила ради новой жизни.

Стражи распахнула передо мной массивные двери покоев падишаха, и я переступила порог. В комнатах Повелителя царил полумрак, рассеиваемый мерцанием масляных светильников и лунным светом, проникающим сквозь высокие окна. Я остановилась в нескольких шагах от двери, опустив взгляд.

— Подойди ко мне, Нала, — раздался усталый голос Арсалана. Он словно обволакивал, притягивая к себе.

На секунду я подняла глаза, чтобы увидеть его. Падишах сидел на низком диване, утопая в ворохе мягких подушек. Мощная фигура Могола была расслаблена, но в самой осанке всё равно, ощущалась власть и достоинство, присущие правителю.

— Посмотри на меня, — произнёс он, когда я остановилась достаточно близко, чтобы можно было различить черты его лица в полумраке.

Я снова подняла глаза.

Арсалан жадно смотрел на мой наряд, который был выбран специально для этого вечера. Тончайшая ткань, обернувшись вокруг моей талии, открывала взору небольшой участок гладкой кожи живота, завораживая своей откровенностью и одновременно скрывая остальное под покровом тайны. Взгляд падишаха задержался на этом месте, прежде чем он резко отвёл его.

— Это правда, что в доме твоего отца поклоняются Кали, Нала?

Я не отвела взгляда. Спокойствие было моим щитом, моей крепостью.

— Да, Повелитель. Это действительно так. Однако, как вам известно, мы исповедуем многобожие. Наш народ верит, что каждый из богов достоин уважения и поклонения. Совсем недавно, я узнала, что в вашей вере, в великом Исламе, Кали воспринимается как тёмный дух, а поклонение ей — как нечто нечистое. Я вверила свою судьбу в ваши руки, и я готова следовать вашим убеждениям и традициям. Я готова принять вашу веру, если это угодно Аллаху и вам, Повелитель. Разве не сказано в священном Коране: "Если кто-либо из многобожников попросит у тебя убежища, то предоставь ему его, чтобы он мог услышать слово Аллаха. Затем доставь его в безопасное для него место. Это потому, что они — невежественные люди."*

Падишах был явно изумлён. Выражение его лица смягчилось, а брови, до этого сведенные в задумчивую линию, приподнялись.

— Присядь, Нала, — сказал Могол, указывая на место рядом с ним на диване.

Едва я опустилась на подушки, он приблизился ко мне, и в полумраке его глаза, казавшиеся ещё темнее, впились в мои, ища ответы на вопросы.

— Ты изучаешь Коран, Нала? — с нотками неподдельного интереса поинтересовался падишах.

— Да, Повелитель. Мне его подарил Халид-эфенди, — ответила я, а сама подумала: «Если уж решилась играть по-крупному, то к этой игре нужно быть готовой по всем фронтам, чтобы ни одно слабое место не было обнаружено, чтобы каждый шаг был продуман до мелочей».

Пальцы Арсалана нежно коснулись моей щеки, скользнув по линии скулы до подбородка. Это прикосновение было неожиданным, но таким нежным, что по моей коже пробежали мурашки.

— Ты такая чистая и прозрачная, как и твое имя, Нала… Воистину, ты мой глоток воды в иссушающей пустыне...

Под его лаской, привычная осторожность начала таять. Чуть приоткрытые губы падишаха, притягивали мой взор. В них было столько желания, что я не могла отвести глаз. Внутри меня разгоралось пламя, готовое вырваться наружу.

— Да, я ваша, мой Повелитель, — выдохнула я, и этот шёпот был наполнен сокровенным желанием, жаждущим быть разбуженным его прикосновением. Мои глаза говорили то, что губы пока ещё не смели. Они обещали безусловную страсть, которая могла бы поглотить нас обоих.

Арсалан склонился ко мне, и его дыхание, тёплое и пряное, опалило мои губы. Поцелуй стал глубже, властнее, он требовал ответа, и я отдавала его без остатка. Рука мужа, что до этого лежала на моей щеке, теперь нежно обхватила затылок, притягивая меня ближе. Моё тело расслабилось, растворяясь в его руках, отдаваясь на волю этому головокружительному чувству.