Чтение онлайн

— Великий Падишах Арсалан Джахар-салар! — раздался громкий голос дежурившего у дверей евнуха. В тот же момент гордая и надменная Фирузе подняла край шали, прикрывая лицо.

Арсалан вошёл в главный зал гарема, и дочь шаха опустилась на колени. Я наблюдала, как Повелитель медленно приближается к ней. Принцесса склонилась так низко, что драгоценные камни её ожерелья почти касались мягкого ковра. Она потянулась вперёд и коснулась губами края расшитых золотом одежд Великого Могола. В этом жесте было столько смирения и покорности, что меня передёрнуло. Взгляд падишаха скользнул по склоненной фигуре персидской принцессы. Он протянул руку и поднял Фирузе с колен.

— Принцесса! Храни вас Аллах. Мой дом — твой дом. Да пребудет мир и покой в твоём сердце. Добро пожаловать.

— Благодарю вас, великий Падишах, — прошептала она. — Ваш дом кажется единственным местом, где душа путника мечтает обрести покой... навсегда.

Ох, ты ж… Как Фирузе красиво намекнула на своё желание остаться во дворце. Всё происходящее было частью искусно поставленного спектакля, где она играла роль скромной и благодарной гостьи. Принцесса не просто принимала гостеприимство, она уже примеряла на себя корону хозяйки этого дома. Хищница, облачённая в тонкие шелка. Её улыбка так же опасна, как кинжал, спрятанный под одеждой. Во мне росла уверенность в собственной правоте. С такими, как персидская принцесса, нельзя иначе. Доброта для них — это лишь признак слабости, приглашение наброситься и разорвать на куски. Они воспринимают любое проявление мягкости, как возможность впиться зубами поглубже.

Я не могла не заметить того, как лёгкая, почти незаметная улыбка тронула губы Повелителя. Это была та самая знакомая мне улыбка, которая выдавала его интерес. Знак того, что семена лести персидской принцессы упали на благодатную почву. Меня кольнула тонкая игла ревности, но я моментально подавила её. Плевать. Ни один мужчина не стоит моей ревности. Даже такой, как Арсалан. Мои чувства, моя энергия, моё внимание принадлежат только одному существу. Рука невольно легла на живот. Будущее ребёнка — вот всё, что имеет значение, всё, что заботит меня.

Персиянка может стать угрозой. Особенно, если я подарю Могольской династии наследника. Поток моих мыслей прервался, когда я почувствовала на себе взгляд Арсалана. Его глаза неотрывно смотрели на меня. В них промелькнуло удивление. Повелитель прекрасно понял, что мой внешний вид — это вызов, негласное заявление об отношении к происходящему. Между бровями мужа пролегла глубокая складка. Могол был недоволен.

Рука Арсалана скользнула к руке Фирузе, их пальцы соприкоснулись, и он помог ей взойти на возвышение к месту рядом со мной. Повелитель давал понять, что персидская принцесса не просто гостья и уже занимает особое привилегированное положение. Фирузе опустилась на подушки, и я ощутила её близость всем своим существом — сладковатый шлейф восточных благовоний показался мне удушающим.

Едва падишах вышел из зала, заиграли музыканты. Служанки начали разносить на резных подносах кубки с холодным ароматным шербетом и сочные фрукты: рубиновые гранаты, золотистые ломтики дыни, грозди тёмного винограда. Все было роскошно и изысканно.

Фирузе выглядела довольной. Она повернулась к принцессе Залине и с улыбкой произнесла:

— Как же я рада познакомиться с тобой лично, принцесса Залина. Должна признаться, молва о твоей несравненной красоте достигла даже далёкой Персии. Но теперь я понимаю, что даже самые лестные слова бледнеют перед истинной реальностью. Ты подобна распустившейся розе!

Я усмехнулась. Персиянка строит мосты, завоёвывает союзников, ищет точки опоры при дворе. Хваткая мадам.

Еле дождавшись окончания вечера, я с облегчением вернулась в свои покои, где переоделась в просторную сорочку из тончайшего хлопка, дарящую желанную свободу телу. Служанки разобрали причёску и принялись расчёсывать мои волосы. В этот момент дверь распахнулась. В комнату шагнул падишах и взглядом приказал девушкам выйти. Как только они покинули покои, Арсалан холодно произнёс:

— С этого дня ты должна носить одежду, которая принята при моём дворе. Я запрещаю сари.

— Но вам ведь нравились мои сари, Повелитель, — как можно мягче сказала я.

Глаза падишаха полыхнули, и его хмурый взгляд стал ещё жёстче.

— До того момента, как они стали не просто нарядами, а языком твоей непримиримости, Нала-бегум. Сари сегодня просто кричало о твоём упрямстве.

— Как пожелаете, Повелитель, — ответила я.

Окинув меня ещё раз пристальным изучающим взглядом, Арсалан резко развернулся и вышел.

Ночь я провела в раздумьях. Но под утро решила, что не позволю отравить душу обиде и гневу. Раздражение мужа — это его буря, не моя. У меня были свои цели, свои планы, и именно на них я сосредоточусь.

Ближе к полудню Зейнаб принесла новости.

— Госпожа, Карим нашёл женщину по имени Кашви.

— Он что-нибудь узнал? — мне не терпелось услышать все подробности.

— Больше, чем вы себе можете представить! — служанка присела у моих ног и стала полушёпотом рассказывать: — Кариму пришлось приложить немало усилий, госпожа, чтобы разговорить Кашви. Женщина она недоверчивая, измученная жизнью. Но мой брат пообещал щедрую награду, если она откроет свою тайну. И Кашви согласилась. Оказывается, Шади-бегум ещё задолго до своей свадьбы с Великим Моголом была влюблена... Влюбилась она в одного из стражников своего отца — Салавата Султана Хасана, правителя дальней провинции. От этой грешной связи Шади-бегум понесла. Когда правда открылась, Салават Султан Хасан, чтобы скрыть позор, тут же отправил свою дочь словно бы в гости к тётушке. Там, вдали от чужих глаз, Шади-бегум и родила мальчика. Чтобы навсегда замести следы этого позора, отец отдал новорожденного в семью бедных крестьян в одной забытой деревушке, пообещав им оплачивать молчание и все расходы на мальчика, лишь бы никто и никогда не узнал о его существовании. И много лет Султан Салават исправно платил им... Но только Аллах ведает, что будет и что нас ждёт… Примерно полгода назад он умер. Место правителя занял старший сын. И он отказался платить, госпожа, сказав: «Больше не получите ни копейки. А если даже раскроете рот, вам никто не поверит. Кто вы, чтобы говорить о семье правителя?». У Кашви, кроме приёмного Адиля, было ещё несколько старших дочерей. Её мужа три месяца назад загрыз голодный тигр, когда тот возвращался домой через джунгли. Семья осталась совсем без кормильца, без защиты. Им не на что жить, госпожа, совсем не на что… Отчаяние и голод загнали Кашви в угол. И вот тогда, понимая, что терять ей нечего, женщина решилась на отчаянный шаг. Найти Шади-бегум и потребовать деньги уже с неё напрямую. И ещё, госпожа, Кашви сказала, что она уже много дней не видела Адиля. Она думала, что его нет в живых. Когда Карим рассказал ей, что Адиля забрали в семью, Кашви так обрадовалась, что даже не смогла сдержать слёз. Она сказала, что хоть и тяжело расставаться, но ей невыносимо видеть страдания ребёнка в нищете… Ещё бедняжка очень беспокоится о своей старшей дочери Амине, которая устроилась работать во дворец много дней назад. С тех пор Кашви ничего о ней не слышала. Сердце матери теперь не знает покоя. Она боится, что с Аминой что-то случилось. Каждый день она смотрит на дорогу, надеясь её увидеть, но всё напрасно. Единственная, кто осталась с ней — это Тара, её вторая дочь, ещё совсем юная. Они вдвоем пытаются как-то выжить, — Зейнаб многозначительно посмотрела на меня. — Но мы ведь знаем, что произошло…

Я кивнула, подтверждая, что поняла намёк служанки. Мы обе всё прекрасно понимали.

Почему тело Амины не отдали матери? Почему скрыли смерть молодой девушки, списав всё на несчастный случай? Она ведь просто упала с лестницы? Разве не было бы естественным отдать тело дочери матери для прощания, оказать хоть какую-то поддержку? Но нет, этого не произошло. Все детали говорили о другом, кричали о тщательно скрываемом преступлении. Шади-бегум узнала, кто такая Амина, и, оберегая свою тайну, хладнокровно убрала девушку, чтобы правда не вышла наружу. Если бы не её заточение в дальних комнатах гарема, если бы не её ограниченные возможности, первая бегум наверняка добралась бы и до самой Кашви.

Я встала и, подойдя к столику, открыла небольшой ларец. В нём лежал мешочек с золотыми и серебряными монетами. Отдавая его Зейнаб, я распорядилась:

— Пусть Карим немедленно отправится к Кашви. Передаст эти деньги. Пусть она возьмёт их и покинет деревню.

Служанка бережно взяла мешочек. Но вместо того, чтобы сразу уйти, подняла на меня свои умные глаза.

— Госпожа, может, эта женщина вам ещё пригодится? Пусть живёт в нашем доме. Моей матушке очень нужна помощница по хозяйству, она уже не справляется одна. И Кашви всегда сможет сказать, что она — сестра, приехавшая из другой провинции.

Я внимательно посмотрела на Зейнаб, в её предложении была хитрая дальновидность. Если Кашви останется у них дома, она будет под моей защитой, и Шади-бегум не сможет до неё добраться. К тому же живая свидетельница гораздо ценнее, чем та, что растворилась в неизвестности.

— Ты права, Зейнаб. Твоя идея хороша. Пусть Карим приведёт женщину к вам домой. Объяснит ей, как важно соблюдать осторожность, и уверит, что я позабочусь о ней и её дочери Таре.

— Будет сделано, госпожа. Я обо всём позабочусь, — с этими словами служанка поклонилась и покинула мои покои.