Последняя жена
Шрифт:
— О, Великий, ну наконец-то вы почтили меня своим визитом! Надеюсь, мы можем поговорить о делах столь же важных, сколь и неизбежных?
Могол лишь коротко кивнул в ответ, не произнося ни слова. Мужчины медленно двинулись по извилистым дорожкам дворика.
Выдержав паузу, Шах Шахрияр продолжил, чуть понизив голос:
— Вы ведь понимаете, что моя дочь, прекрасная Фирузе, здесь не просто так? Наша династия могущественная и древняя, её корни уходят глубоко в века. Наши земли простираются широко, подобно кронам величественных баньянов.*
Мы — сила, с которой должно считаться. И союз с нами всегда был залогом процветания и нерушимости.
Провозгласив такую возвышенную речь, шах остановился, повернулся к Арсалану, и его взгляд стал серьёзным.
— Я искренне считаю, что настало время породниться, чтобы наши державы стали единым целым. Это укрепит нас перед лицом любых угроз и принесёт процветание обеим нашим династиям на долгие годы. Разве не мудрость велит объединить мощь и кровь, чтобы наше будущее было столь же блестящим, как и наше прошлое?
—---------------------
* Баньян — символ Индии, его крона может занимать площадь в несколько футбольных полей. Самый известный — Thimmamma Marrimanu в Андхра-Прадеш, признанный крупнейшим деревом по площади кроны в мире.
Глава 55
Арсалан чуть замедлил шаг, заложив руки за спину. Лицо его оставалось спокойным, но брови задумчиво сошлись на переносице.
— Ваши слова мудры, почтенный Шахрияр. Союз наших домов — это великая честь для нас обоих. Кровь вашей древней династии могла бы стать украшением моего рода. Фирузе прекрасна. Однако сейчас не время для празднеств. Мои гонцы принесли тревожные вести с северных рубежей. Свирепые орды Джарсат-хана, объединившись с мятежными эмирами гор, снова подняли свои знамена. Они жгут деревни и собирают силы, чтобы ударить в самое сердце моих владений. Это не просто набег, это война… Я не могу привести новую жену в дом, который скоро может наполниться звоном мечей. Мой долг сначала защитить границы и утопить этот мятеж в крови врагов. Пока над моим государством нависла тень Джарсат-хана, я не вправе думать о третьей жене и брачных пирах. Сначала победа и безопасность, и лишь потом союзы.
В глубине тёмных глаз Шаха Шахрияра на мгновение полыхнуло глухое раздражение, словно молния в грозовой туче. Ему стоило огромных усилий не выдать себя ни словом ни жестом. Чтобы скрыть промелькнувшую тень недовольства, шах поспешно отвернулся, делая вид, что его внимание привлекла причудливая птица, севшая на ветку граната.
— Что ж… — наконец произнёс Шахрияр, глядя на трепещущую листву. Его голос звучал ровно, хотя пальцы на миг сжались в кулак за спиной. — Мудрость правителя в умении выбирать время. Отложим этот разговор до лучших времен, когда звон мечей сменится звоном кубков победы.
Персиянин сделал глубокий вдох, возвращая на лицо привычную маску благодушия, и медленно повернулся к падишаху. Теперь его взгляд выражал лишь отеческое понимание и глубокое уважение, словно и не было вспышки досады секундой ранее. Они продолжили путь по аллее.
— Сегодня я жду вас на ужин, — продолжил Повелитель. — Нам предстоит обсудить не менее важные вопросы. Торговые караваны с шёлком задерживаются на перевалах. Мне нужно знать, обеспечат ли ваши люди их безопасность в эти смутные времена. И ещё… Нам нужно обговорить условия поставки арабских скакунов для моей кавалерии. Если война с Джарсат-ханом неизбежна, мне понадобятся лучшие кони, которыми славятся ваши земли. Это укрепит наш союз на деле, а не на словах.
Шахрияр учтиво склонил голову, прижав руку к сердцу. Он стоял не шелохнувшись, пока широкая спина Арсалана не скрылась за поворотом аллеи, ведущей во дворец. После чего улыбка сползла с лица Шаха. Правитель Персии зло поджал губы, а в глазах его полыхнул холодный огонь уязвленной гордости. Задумчиво погладив бороду, Шахрияр резко развернулся и направился следом за Моголом.
Войдя в гостевые покои, Шах сбросил с себя напускное спокойствие. Слуга, едва завидев хозяина, согнулся в поклоне, но тот даже не взглянул на него.
— Я хочу видеть свою дочь! Шевелись быстрее!
Слуга выскочил за дверь, а Шахрияр опустился на гору подушек, расшитых золотом. Его рука привычно потянулась к поясу, нащупывая дорогие чётки. Это были массивные бусины из глянцевого агата, перевитые тончайшей золотой вязью. Тяжёлые и холодные чётки успокаивающе легли в ладонь. Шах начал медленно перебирать их, и в тишине комнаты раздался сухой ритмичный стук камней друг о друга.
Прошло совсем немного времени, когда в дверь постучали. На пороге появилась Фирузе. Принцесса была свежа, словно утренняя роза, только что омытая росой. Густые тёмные волосы, заплетённые в две тугие косы, украшал изящный золотой венец с каплевидными жемчужинами. А роскошное платье нежно-голубого цвета струилось по фигуре, подчеркивая природную грацию девушки.
— Присядь, дитя моё, — хмуро произнёс Шах, указав рукой на место перед собой, продолжая гипнотизировать взглядом чётки в своей руке.
Принцесса опустилась на парчовые подушки напротив, чувствуя недовольство в голосе и поведении родителя.
— Что случилось, отец? Я вижу, вы чем-то омрачены. Кто посмел огорчить вас?
Шахрияр сжал чётки в кулаке так, что побелели костяшки пальцев.
— Могол отказался от свадьбы. Он заявил, что не желает жениться и устраивать пышные торжества, пока не разрешится проблема с Джарсат-ханом на северных границах. Сказал, что война важнее любви.
Глаза Фирузе вспыхнули опасным огнём. Краска залила её щеки. Принцесса резко выпрямилась.
— Что? — неверяще прошептала она. — Арсалан отказался жениться на мне?! Это оскорбление, отец, не только мне, но и всему нашему роду!
Шахрияр ничего не ответил. Он снова стал медленно перебирать бусины, словно обдумывая следующий ход в этой сложной игре. Через несколько минут Шах поднял на дочь глаза.
— Нам нужно вынудить Могола жениться на тебе, дитя моё. Иного пути нет. Сегодня были казнены двое евнухов. Они узнали, что вторая бегум падишаха покинула дворец в мужской одежде и ждали её возвращения. Когда она вошла в потайную дверь, евнухи схватили женщину...
Глаза Фирузе, только что горевшие гордыней и обидой, широко распахнулись. Её прекрасное лицо исказилось от возмущения.
— Что?! Раджпутка покидает дворец в мужской одежде?! — выдохнула она. — Но это же грех! Позор! Как она посмела так осрамить себя и императора?! И почему же евнухов казнили?! Они ведь лишь исполняли свой долг, оберегая честь двора! Это чудовищно!
Шахрияр поднял руку, останавливая поток гневных слов, и его глаза прищурились, превращаясь в узкие щелочки.
— Потому что, дочь моя, с бегум был сам Повелитель. Они вместе покидали дворец. Связь между ними сильнее, чем мы могли предполагать. Когда могущественный мужчина, владыка империи, вдруг теряет рассудок и превращается в мальчишку, готового нарушить все каноны и рисковать своей репутацией ради одной женщины… это может означать лишь одно: либо его разум померк от старости, и он впал в детство, либо же... он пылко, до безумия влюблён. А падишах ещё далёк от седин.
Фирузе глубоко вдохнула. Внутри принцессы бушевала неистовая ярость, но снаружи она оставалась воплощением царственного спокойствия. Гнев — удел слабых.
— Что же вы предлагаете, отец? — её голос прозвучал спокойно, словно ничего и не произошло. — Какие пути мы можем использовать, чтобы Великий Могол осознал всю ценность союза с нами и невозможность отказа от него?
— Для начала, дитя моё, нам нужно убрать с дороги раджпутскую принцессу. Этим мы, как говорят, убьём двух обезьян одним камнем. Лишим Арсалана женщины, которая целиком заняла его сердце и разум, сделав уязвимым и неразумным. И одновременно подготовим благодатную почву для вашего союза. Нельзя, чтобы у императора была лишь одна жена. Это угроза династии, угроза самому государству. Рождение наследника — вопрос первостепенной важности. Первая бегум не представляет опасности. Даже если она родит шахзаде, его легко будет отправить к Аллаху. А вот раджпутка… с её влиянием на Арсалана, с её способностью так легко нарушать традиции и менять его решения, очень опасна. Она может родить ребёнка, который будет нести в себе эту мятежную искру, этот чуждый дух. И с такой матерью он никогда не станет марионеткой в чужих руках.