Чтение онлайн

— Слава Аллаху, всё в порядке, — ответил Шейх Ахмад, вновь склоняя голову. — Великая госпожа уже здесь, во дворце?

— Да, матушка прибыла. Она только что удалилась, чтобы отдохнуть от дороги. Но мне бы сейчас хотелось спросить тебя о второй бегум моего брата.

— Вы говорите о Нале-бегум, мой повелитель?

— Так и есть. Что ты можешь сказать о ней? Какое влияние эта женщина имеет на Арсалана? Расскажи мне всё, что тебе известно, — с любопытством поинтересовался принц.

— Она очень непроста. Умна. Пугающе умна, если позволите мне так выразиться, — подбирая слова, ответил визирь.

Джамшид удивленно нахмурился.

— Что это значит? Разве разум женщины может быть пугающим?

Шейх Ахмад кивнул, его тон стал более серьёзным:

— Ум, способный творить невероятные вещи, способен и на многое другое. Нала-бегум помогла успокоить бурные воды канала, спасла источник, питающий весь город. Более того, она сама взялась провести воду в любимый сад Повелителя, разработав такую систему, о которой доселе никто и не помышлял! Нала-бегум не только разбирается в чертежах, которые сама и создает, но и обладает глубокими познаниями в хитросплетениях механизмов. Повелитель восхищён умом своей жены. Он прислушивается к её советам.

— Бегум хороша собой?

Визирь усмехнулся.

— Когда Нала-бегум только прибыла во дворец, многие были уверены, что падишах вскоре перестанет уделять ей мужское внимание, особенно после того, как она понесёт. Раджпутская принцесса не была той красавицей, что с первого взгляда поражает воображение. Она не выделялась среди других жемчужин гарема, скорее наоборот, терялась в их сиянии. А потом мне посчастливилось увидеть бегум мельком, без покрывала. И я был поражён. Принцесса будто расцвела. Должный уход, внимание падишаха, его забота... Тонкая нить чувств, что зовется любовью, творит чудеса. Став женщиной, познавшей ласку, бегум обрела иную, глубокую прелесть. Нет, не ту красоту, которая заставляет восхищённо замирать и сводит с ума своей ослепительной яркостью. А ту притягательность, из которой хочется испивать, как из прохладного чистого источника в самый жаркий день. Она словно манит к себе своей внутренней силой и спокойствием. Это не огонь, а глубокая вода, мой повелитель.

В моих покоях с самого утра царил хаос. Повинуясь приказам Далат-хана, служанки и евнухи выносили сундуки, перетряхивали ковры и сдвигали мебель. Готовилось место для колыбели. В воздухе танцевала пыль, смешиваясь с запахом благовоний, и от этого начала гудеть голова. Я взяла тубус с чертежами, шкатулку с письменными приборами и, накинув на плечи плотную шаль, вышла в коридор. В саду уединиться не получалось, так как на улице бушевала непогода.

Дождь барабанил по крышам, превращая сад в размытую акварель. Воздух стал влажным и тяжёлым, но именно такой свежести мне и не хватало. Я направилась в «Галерею Ветров», длинную крытую террасу, откуда открывался вид на внутренний дворик с фонтаном. Сейчас там было пусто: неженки-наложницы боялись сырости.

Расположившись на низком диване, я разложила на столике свои бумаги. Мне нужно было дополнить свой проект каскадных водопадов для северной части сада. Я так увлеклась, высчитывая угол наклона желоба, что не заметила, как измазала руки чернилами. А вместе с ними и лицо, поправляя постоянно выбивающуюся прядь волос.

— О Аллах, неужели казна падишаха настолько опустела, что он не может нанять писцов?

Я медленно подняла голову. Передо мной стояла Фирузе. Персидская принцесса выглядела безупречно даже в такую погоду: шелка кораллового цвета, идеальная причёска, аромат розового масла, который, казалось, перебивал даже запах дождя. За её спиной прятали улыбки две служанки.

— Скажи, разве подобает жене Повелителя, носящей под сердцем его дитя, марать руки, как безродному писцу? — принцесса рассмеялась. — Руки бегум должны быть чистыми и пахнуть жасмином.

Я отложила бамбуковый калам* и, глядя прямо в подведённые сурьмой глаза соперницы, улыбнулась одними уголками губ.

— Я удивлена…

Фирузе вскинула тонкую, словно нарисованную кистью художника, бровь.

— Чем же? — поинтересовалась персиянка, скривив губы в надменной усмешке. — Моим великодушием, что я указала тебе на ошибки?

— Нет. До меня доходили слухи, будто персидская принцесса не только прекрасна ликом, но и обладает редким даром — острым умом. Говорили, что в Исфахане ценят науки, и ты весьма начитана...

Я сделала паузу и закончила с мягкой, почти сочувствующей интонацией:

— Но теперь, слыша эти речи, мне начинает казаться, что восторженные разговоры о твоей мудрости были... весьма приукрашены льстецами.

Фирузе вдруг рассмеялась серебристым, словно перезвон колокольчиков, смехом. Она ничуть не смутилась и, казалось, даже не обиделась.

— О, я вижу, ты не прочь поупражняться в искусстве скрещивать языки, словно клинки? Твой выпад был весьма изящен, признаю, — голос принцессы стал почти ласковым. — Но, может, стоит вложить оружие в ножны? Не разумнее ли нам оставить колкости и отыскать тропу к согласию?

«Ага, как же... — пронеслось в моих мыслях. — Не выйдет меня облапошить, подруга. Чтобы провести Людмилу Викторовну, тебе понадобится куда более сложный механизм интриги, чем этот, собранный наспех и скрипящий на каждой шестерёнке…».

Понятно, что внезапное дружелюбие персиянки было фальшивым. Вот так взять и сменить неприязнь на милость к моей персоне? Только если за милостью прячется куда более острый кинжал.

Я снова улыбнулась, демонстрируя понимание:

— Ты права. Зачем нам эти утомительные битвы?

Я протянула руку, испачканную чернильными разводами.

— Давай скрепим новообретенный мир по нашему древнему обычаю. Пожмём руки в знак того, что отныне мы не враги. Ведь так подобает поступить двум благородным женщинам, живущим под одной крышей, не так ли?

Взгляд принцессы метнулся к моей руке. На мгновение она заколебалась, но не ответить на такой жест было бы равносильно объявлению войны. Фирузе, несмотря на свою гордыню, была слишком умна, чтобы совершить такую ошибку.

С болезненной гримасой принцесса протянула свою изящную холёную ладонь. Это было короткое слабое рукопожатие. Фирузе тут же отдёрнула руку.

— Мне пора идти. Но я очень надеюсь, что мы сможем продолжить нашу беседу. Прогуляемся по саду после завтрака? Думаю, к тому времени дождь утихнет, и мы сможем насладиться свежестью и ароматом роз.

— С удовольствием принимаю приглашение, — ответила я, и Фирузе удалилась.

— Мир, значит? — хмыкнула я, склонившись над чертежами. — Или попытка заманить меня в ловушку?

Я погрузилась в работу, и мир вокруг снова исчез. Время пролетело незаметно. Дождь то усиливался, то затихал, а листы с чертежами множились. Когда я, наконец, отложила калам, пальцы уже ныли, а в глазах стояла лёгкая рябь. Я потянулась, чувствуя, как хрустят позвонки, и только в этот момент обратила внимание, что вокруг царит тишина. Дождь закончился. Пожалуй, пора сделать перерыв, подышать чистым, обновлённым воздухом. В саду, наверное, сейчас особенно красиво.