Чтение онлайн

Вслух же он произнёс елейным голосом:

— Госпожа Фирузе. Час настал. Мулла ожидает.

— Наконец-то. Веди нас. Я надеюсь, музыканты уже в саду?

Далат-хан позволил себе едва заметную паузу, наслаждаясь моментом.

— О, прошу прощения, госпожа. Никях состоится не в саду. Повелитель ожидает вас в Малой молельной комнате в западном крыле.

Лицо Фирузе вытянулось. Малая молельная? Обычно это тесное полутёмное помещение без окон, с голыми каменными стенами, куда обычно ходили замаливать грехи, а не совершать свадебный обряд. Контраст с благоухающим садом, где, как она уже узнала, заключался союз с раджпуткой, был разительным и унизительным.

— В Малой молельной?! — гневно прошипела Фирузе. — Я принцесса Персии! Это оскорбление!

Далат-хан развёл руками, изображая глубочайшее сожаление, хотя в его глазах плясали черти.

— Таков приказ Повелителя, госпожа. Тревожные времена... сами понимаете. Враги у ворот. Не до пышных торжеств и музыки. Всё должно пройти быстро, тихо и скромно. Без представителя и с одним свидетелем.

В голосе евнуха прозвучало такое плохо скрываемое удовлетворение, что Фирузе метнула в него взгляд, способный испепелить камень. Но возразить приказу падишаха она не могла. Сжав губы в тонкую нить, принцесса жестом велела Зарнигар следовать за ней.

Направляясь вслед за процессией, Далат-хан задержал взгляд на свёртке, что прихватила с собой распорядительница гарема. Уголки рта евнуха поползли вверх. «Подарочек с сюрпризом для нашего дорогого падишаха.», — хихикнул он про себя, представляя момент, когда Арсалан откроет этот дар любви.

Когда тяжёлая дверь отворилась, Фирузе ощутила не аромат роз и сандала, а спёртый воздух, пропитанный запахом старых фитилей и сырой штукатурки. Комната была крошечной, словно каменный мешок. Посреди неё сидел старый мулла, перебирающий чётки. Зарнигар-ханум, протиснувшаяся следом, вынуждена была встать вплотную к стене, поджав губы. Служанки остались в коридоре. Духота стояла невыносимая из-за узких вентиляционных отверстий. Фирузе почувствовала, как под тяжелой парчой по спине стекают ручейки пота.

— Где император? — резко спросила она, повернувшись к Далат-хану, застывшему в дверях.

— Повелитель находится на мужской половине, госпожа. Как того требует обряд.

Фирузе уставилась на глухую стену. Обычно между женихом и невестой ставили резную ширму…. Но она выходила замуж за стену. За тень. Эта церемония больше напоминала тайную сделку в подвале! В принцессе вскипела ярость, но деваться было некуда.

Мулла, сидевший на полу, начал читать хутбу. Его голос, поначалу тихий, постепенно набирал силу, заполняя душное пространство. Слова о благословении брака, о союзе душ и обязанностях супругов эхом отражались от каменных стен. Фирузе пыталась вслушаться, но слова смешивались в неразборчивый гул. Сырость и запах плесени давили, а затяжные арабские фразы муллы раздражали.

Как Арсалан там, за стеной, может слышать? Или ему просто плевать?

После длительной, тягостной проповеди мулла повернулся к небольшой ажурной решётке, вырезанной в камне.

— О, Достойный Сын Повелителя, да продлятся его дни. Согласны ли Вы принять в жёны Фирузе, дочь Шаха Шахрияра с установленным махром по законам Пророка?

Из-за стены донёсся приглушённый мужской голос:

— Согласен.

Затем мулла повернулся к принцессе.

— О, Фирузе, дочь Шаха Шахрияра, согласна ли ты принять в мужья Достойного Сына Повелителя, да продлятся его дни, с установленным махром по законам Пророка?

— Согласна, — произнесла она, поджав губы.

Мулла поднял руки для короткой завершающей молитвы, а затем без лишних слов закрыл книгу и вышел. Далат-хан, всё это время стоявший в дверном проёме, поклонился.

— Церемония завершена, госпожа. Можете удалиться.

Фирузе вышла из комнаты, словно в тумане. Зарнигар-ханум поспешила следом, на её лице застыло недоумение. В конце длинного коридора принцесса уловила движение. В полумраке она увидела удаляющуюся высокую мужскую фигуру в тёмном наряде. Это Арсалан! Ни поздравлений, ни благословений, ни даже взгляда от того, кто теперь был её мужем!

Триумф, которого так ждала Фирузе, обернулся унизительной формальностью. Но она тут же взяла себя в руки.

«Ничего. Главное свершилось. Я теперь жена Великого Могола».

Принцесса расправила плечи и, высоко подняв голову, направилась по коридору в сторону женской половины дворца. Но вдруг она резко остановилась и обернулась к идущей следом Зарнигар-ханум.

— Немедленно приготовьте мне наряд. Лучший из тех, что у меня есть. Я иду в покои падишаха.

Распорядительница гарема побледнела, её глаза расширились от изумления.

— Но, госпожа! Это не делается так! Существуют определённые обряды, традиции, госпожа! Ещё рано для подобного визита. Повелитель должен сам...

Фирузе прервала её с надменным взмахом руки.

— Я знаю традиции! Но падишах — мужчина. Он только что взял новую жену и будет счастлив разделить со мной постель. Я заставлю позабыть Арсалана обо всём на свете, одарив своими ласками. Разожгу в чреслах мужа такой пожар, что он поймёт: как это — быть рядом с настоящей женщиной! И поверь мне, Зарнигар-ханум, Повелитель будет только благодарен за то, что я не стала ждать милости, а пришла сама!

Принцесса пошла дальше, а распорядительница гарема, прежде чем свернуть за угол, обернулась, услышав какой-то звук. Далат-хан всё ещё стоял у молельной комнаты. Его плечи ходили ходуном, грудь сотрясалась от беззвучного хохота. Из носа вырывался тихий свист, как из носика кипящего чайника, а одна щека непроизвольно подёргивалась. Он поймал взгляд Зарнигар-ханум и тут же принял позу образцового евнуха, сложив руки на животе. Выражение его лица стало нарочито равнодушным.

Арсалан подошёл к низкому резному столику из чёрного дерева. На нём в свете масляной лампы мягко переливался шёлковый свёрток. Он развернул его и увидел две книги и хрустальный флакон с золотой пробкой. Рядом лежал небольшой свиток.

С лёгким любопытством падишах взял одну из книг, на обложке которой была надпись золотым тиснением: «Трактат о свойствах трав и яств». Она открылась ровно на том месте, где лежала закладка. Брови Арсалана медленно поползли вверх. «О лечении старческой немощи, угасании мужской силы, вялости чресл и недержании газов».

На лице падишаха появилось недоумение, которое за долю секунды сменилось холодной яростью. Его взгляд потемнел, став похожим на грозовое небо перед бурей.

— Это ещё что такое?!

Книга полетела на столик, сбив флакон, который, к счастью, не разбился, а лишь со стуком покатился по столешнице. Могол смотрел на злополучный трактат так, будто тот был ядовитой змеёй. Это не просто дерзость. Это оскорбление, изощрённое и бьющее в самое уязвимое место мужского самолюбия. Кто посмел намекнуть на немощь?!