Чтение онлайн

В дверь постучали, и в комнату вошла Ишани. Я тут же отбросила прочь все плохие мысли, что пытались прокрасться в мой разум.

— Завтра на рассвете ты отправишься к отцу, — сказала я, доставая из ларца послание для её отца.

— Я никогда не забуду того, что вы для меня сделали. Моё сердце всегда будет считать вас своим другом, — проговорила с поклоном Ишани, беря письмо из моих рук. — И я всегда буду готова помочь, если вы когда-либо попросите об этом.

Мои губы тронула улыбка. Поддавшись внезапному порыву, я сделала шаг к девушке и крепко обняла. Ишани сначала замерла, но затем её сильные руки несмело, но также крепко обхватили меня в ответ.

— Я тоже считаю тебя другом, — прошептала я. — И это не изменится. Спасибо тебе за всё.

Отстранившись, девушка отвернулась, скрывая от меня слёзы. Затем, не произнеся больше ни слова, она быстро вышла из покоев.

Я снова подошла к окну и присела на широкий подоконник. Лёгкий ветерок шевелил мои волосы, неся на своих крыльях аромат ночных цветов. Я прекрасно понимала, что эта дочь ветра, дикарка, не привыкла показывать свои эмоции. Её слезы были не признаком слабости, а искренним выражением глубочайшей благодарности. Для неё моё доверие и протянутая рука значили больше, чем тысяча золотых монет. В мире интриг и лжи такая чистосердечная преданность была редким и бесценным сокровищем. И это чувство было для меня куда более мощным, чем любые мысли о персидской принцессе в покоях Арсалана.

Спустившись с подоконника, я медленно прошлась по комнате, гася масляные лампы одну за другой. Последний огонёк погас, погружая покои в бархатную непроглядную темноту. Я легла на кровать, и прохладные шёлковые простыни нежно приняли уставшее тело. Ночь мягко обволакивала меня, словно второе одеяло, обещая покой.

Но этот покой был обманчив. Едва я погрузилась в сон, как оказалась в клетке: тесной, душной, со стальными прутьями. Паника нарастала, я билась о них, но с каждым моим отчаянным движением прутья сжимались всё сильнее. Казалось, что скоро они раздавят меня…

И в этот момент из мрака, словно вытканная из ночного кошмара, медленно выступила фигура. Лицо было скрыто. На меня смотрели бездонно-чёрные безжалостные глаза. В них не было эмоций, только холодный огонь, от которого стыла кровь.

Воздух вырвался из моих лёгких с хриплым криком:

— Арсалан!

Я распахнула глаза, садясь в постели. Холодный пот покрывал лоб и спину, простыни были влажными, а сердце бешено колотилось в груди, отдаваясь глухими ударами в висках…

Сбросив мокрые простыни на пол, я снова вытянулась на прохладной поверхности матраса. Воздух в комнате казался густым и неподвижным. Духота была такой, что каждый вдох давался с трудом. Где-то вдалеке, словно предвестник чего-то неизбежного, глухо прогремел гром.

Ночь тянулась мучительно долго, полная тревожного беспокойства. Сквозь полудрёму я слышала звуки начинающегося дождя, переходящие в шум ливня. К утру он немного стих, но воздух оставался тяжёлым и влажным. Низкие свинцовые тучи висели над дворцом, почти касаясь зубчатых стен. Несмотря на непогоду, я всё равно вышла проводить Ишани. Девушка ждала у конюшен. На ней были свободные шаровары из плотной ткани, перехваченные на талии широким кожаным поясом, за которым виднелась рукоять кинжала. А на голове красовался тёмный тюрбан, скрывающий длинные волосы. По моей просьбе раджа приказал выделить Ишани одного из лучших коней. Рядом уже выстроились несколько воинов, облачённых в лёгкие доспехи.

Без лишних слов я крепко обняла принцессу кочевников. После чего Ишани запрыгнула в седло. Конь под ней фыркнул, чувствуя опытного наездника. Отряд тронулся с места, направляясь к открытым дворцовым воротам. Я же стояла и смотрела им вслед. Свобода сделала дикарку невероятно красивой наездницей. Её спина была прямой, плечи расправлены, подбородок гордо поднят. В этот момент Ишани была воплощением силы и независимости, живым доказательством того, что истинная красота рождается внутри...

* * *

Где-то там, в Могольском дворце ночь тоже не принесла покоя. Ещё до рассвета войска должны выдвинуться навстречу врагу. Арсалан омылся, чтобы покинуть стены дома не только с чистым разумом, но и телом. Надев свободную сорочку, он лёг на кровать, но сон не шел. Мысли роились в голове Повелителя, не давая расслабиться. Он думал о предательстве брата и, конечно, о будущем империи. Падишах знал, что этот временный союз с персами — лишь пауза перед неминуемым разладом. Сейчас они идут на помощь. Войска Шахрияра приближаются с другой стороны, чтобы усилить армию в этой войне. Но Могол уже видел тень будущего противостояния с персами, которое неизбежно наступит после случившегося.

Сон всё же накрыл его, как тяжёлое покрывало. Арсалан увидел себя на бескрайнем поле битвы, где багровое небо смешивалось с едким дымом пожарищ. Земля стонала под ногами, а воздух был пропитан запахом гари и крови. В этом хаосе, среди теней он увидел свою Налу. Она была в центре этого кошмара, хрупкая и беззащитная, пойманная в ловушку стальной клетки, прутья которой сжимались всё сильнее. Глаза жены переполнял ужас. Беззвучно взывая, она протягивала к нему руки... Арсалан пытался броситься к ней, но тело не слушалось, словно погружённое в вязкую топь. Тяжёлые доспехи казались свинцовым грузом. Он чувствовал боль жены, как свою собственную.

— Нала-а-а! — из груди падишаха вырвался крик, и Могол распахнул глаза. Постель была мокрой от холодного пота, сердце гулко билось в груди. Образ жены стоял перед ним ярче реальности, оставляя в душе ледяной след.

Падишах резко отбросил шёлковое покрывало. Ноги Арсалана коснулись каменного пола, и холод понемногу привёл его в чувство. Он подошёл к открытому балконному проёму, откуда доносился шум стихающего, но все ещё мощного ливня. Холодные капли дождя, подхваченные порывами ветра, залетали внутрь, остужая разгоряченную кожу. Взгляд Могола скользнул вдаль, туда, где низкие тучи обнимали холмы, окрашенные в сумрачные оттенки серого и зелёного. И он опустился на колени лицом к Мекке, склонив голову в глубоком смирении. Слова молитвы срывались с губ Арсалана сначала шёпотом, затем всё громче, наполняя сакральным звучанием тишину покоев. Он просил Всевышнего о защите для Налы, о её благополучии, о силе для неё в этом жестоком мире.

— О, Аллах Бисмиллях и именем Твоим, о Ар-Рахман Ар-Рахим, Вседержитель миров, Единый и Великий Владыка судеб и Хранитель душ! Склоняю голову перед Твоим бесконечным милосердием и могуществом, о Аль-Хафиз! Ты — Единственный, Кто ведает сокровенное, и нет никого, кроме Тебя, кто мог бы даровать истинную защиту. Моя Нала — свет моих очей, крепость моего духа, драгоценная моя бегум… Я отдал бы полжизни, чтобы уберечь её от каждой тени, от каждого страха, что подступает к сердцу. Но я лишь человек, о Аллах, и мои руки не могут оградить мою бегум от всех невзгод мира, ибо сила моя ничтожна перед Твоим безграничным могуществом. Защити её, о Щит нерушимый, о Аль-Вакиль! Протяни Свою невидимую руку над ней, где бы она ни была. Пусть дни возлюбленной будут наполнены светом и благословением, о Аль-Нур, а ночи — безмятежным сном без тени тревоги. Пусть её сердце будет спокойно, зная, что она под Твоей защитой, о Аль-Мухамин. Я вверяю её Тебе, о Милосердный. В Твоих руках её судьба, её безопасность, её мир…

Дождь за окном, казалось, отвечал падишаху, то усиливаясь, то затихая…

Предгорья встретили Ишани свинцовым небом и пронизывающим ветром, который неистово трепал плащи на плечах всадников. Дождь шёл уже несколько дней, размывая тропы в вязкую грязь. Лагерь Асхаб-хана раскинулся в широкой долине. Сотни юрт из войлока, потемневшего от влаги, тянулись до самого горизонта. Дым от бесчисленных костров стелился низко по земле, смешиваясь с туманом. Ишани натянула поводья, останавливая коня на гребне холма. Воины раджи замерли позади неё.