Чтение онлайн

— Стой! — раздался гортанный крик, и девушка увидела, как из пелены дождя, словно призраки, появляются всадники. Дозорные. Кочевники мгновенно взяли отряд в кольцо. Их было десятка два, лица скрыты масками, на промокших халатах тускло поблескивала броня. Реакция дозорных была молниеносной. Они натянули короткие кривые луки, и наконечники стрел упёрлись точно в грудь каждому из незваных гостей. Один из воинов, чей шлем украшал хвост яка, выдвинулся вперёд. Его пальцы сжали рукоять сабли.

— Назовите себя или ваша кровь напоит эту землю!

Ишани медленно подняла руку к тюрбану и сняла его. Чёрные волосы рассыпались по плечам. Девушка вскинула подбородок, и в её глазах сверкнул стальной блеск.

— Ты стал плохо видеть, Бату? Или ты приветствуешь дочь своего хана мечом и стрелами?

Воин замер. На секунду повисла тишина.

— Госпожа?.. — выдохнул он, и напряжение в голосе мгновенно исчезло, сменившись радостью. — Это вы?!

Бату спрятал саблю в ножны, соскочил с коня прямо в грязь и склонил голову. Остальные воины тут же последовали его примеру и опустили оружие.

— Простите нашу слепоту, госпожа Ишани! — воскликнул Бату, не смея поднять глаз. — Мы ждали врагов, а к нам вернулось солнце степей!

— Веди меня к отцу, — бросила девушка, трогая коня с места. — Он, наверное, и не надеялся снова увидеть свою дочь.

Воин с готовностью взлетел на коня, выкрикивая приказы своим людям. Они тут же перестроились: двое поскакали вперёд, остальные окружили Ишани и её спутников.

Вскоре отряд спустился с холма. Лошади с трудом выдёргивали ноги из жирной чавкающей грязи. Запах мокрой овчины, едкого дыма от костров, горящих на кизяке, тяжёлый дух немытых тел и скота ударил девушке в ноздри, но она даже не поморщилась. Сквозь шум ливня пробивались звуки жизни огромного улуса*: ржание лошадей, лязг молотов полевых кузниц, плач детей и резкие окрики десятников. Весть о том, что дозорные ведут кого-то важного, летела быстрее ветра. Из юрт выглядывали любопытные лица. Женщины в тяжёлых серебряных украшениях, старики с обветренными лицами, чумазые дети — все провожали всадников настороженными взглядами. Но когда они узнавали в гордой фигуре с распущенными волосами дочь своего повелителя, то сразу менялись в лице.

— Ишани-бике* вернулась! — послышались радостные возгласы. — Вернулась!

Юрта хана стояла в конце лагеря. Она была огромной, крытой белым войлоком. Её верхушку венчало золотое навершие, а у входа на высоких шестах висели бунчуки из хвостов. У ханского шатра стояла личная гвардия — великаны в кольчугах, поверх которых были наброшены шкуры барсов.

Бату спешился первым и подбежал к коню Ишани, чтобы помочь ей сойти, но девушка уже спрыгнула в грязь сама, забрызгав шаровары. Стражники скрестили секиры, преграждая путь. Но, увидев лицо бике, мгновенно развели оружие в стороны и откинули тяжёлый полог, выпуская наружу клуб тёплого, пахнущего жареным мясом и пряностями воздуха.

Ишани сделала глубокий вдох, собираясь с духом, и шагнула внутрь. Полог за ней опустился, отсекая шум непогоды.

Войлочные стены юрты были увешаны коврами и оружием, тускло поблескивающим в свете масляных ламп. На низком столике стояли блюда с вяленым мясом и лепёшками, а возле него сидел, скрестив ноги, Асхаб-хан..

Отец поднял голову. В его глазах отразилось потрясение. Хан медленно поднялся: казалось, он увидел призрак.

— Ишани… Не может быть... Мои люди клялись, что тебя убили, что ты пала от рук моголов. Я оплакивал тебя, дочь!

— Я не умерла, отец. И я вернулась. Как видишь, степь не отпускает своих детей так просто! — Ишани улыбнулась сквозь слёзы.

Хан сделал шаг вперёд и схватил дочь за плечо. Сильные пальцы сжали его так сильно, что, казалось, останутся синяки. Но Ишани не отшатнулась. Потом Асхаб-хан снова опустился на шкуры и жестом указал на подушки рядом с собой.

— Садись, дочь, и расскажи, как ты выжила? Где была всё это время?

Девушка присела и начала рассказывать о своих злоключениях и счастливом возвращении к семье:

— Меня пленили, отец. Великий Могол привёз меня в свой дворец. Где я ранила ножом его бегум…

— Как ты после этого сидишь здесь живая? — отец изумлённо взглянул на дочь.

— Нала простила меня и отпустила на волю. Бегум падишаха — это женщина, чьё благородство освещает даже самые тёмные углы. Её сердце столь же милосердно, как весенний ливень, орошающий иссохшую степь… Нала-бегум достойна своего высокого положения… — Ишани подняла на отца свои красивые глаза. — Теперь она мой друг.

Асхаб-хан молчал. Глаза кочевника сузились, а взгляд стал ещё более острым, пронзительным. В его мире такие поступки были неслыханны. Пленников или казнили, или делали рабами. А уж тот, кто поднял руку на особу столь высокого положения... его судьба была предрешена.

— Ты говоришь, бегум отпустила тебя? Без выкупа? Просто так? Ты подняла нож на жену Великого Могола, а она простила? Никто так не поступает. Это ложь. Ни один правитель, ни один хан не потерпит такого позора, чтобы враг ушёл, подняв руку на его семью. Чего хотела бегум взамен? Какова была её цена? Что за игры она ведёт? Расскажи мне всю правду, Ишани. Такой милости не бывает просто так. Её щедрость несёт в себе какое-то скрытое остриё.

— Ты ошибаешься, отец! — горячо произнесла Ишани. — Нала-бегум не лжёт! У неё нет скрытого острия, я уверена! Она передала тебе послание.

Девушка вытащила из-за пазухи свиток и протянула его отцу. Озадаченный Асхаб-хан изумлённо поднял брови.

— Мне?

Он принял свиток и бережно развернул пергамент. Глаза хана пробежали по аккуратно выведенным строкам. Выражение лица менялось с каждой прочитанной строчкой. Брови кочевника взметнулись вверх, на мгновение во взгляде мелькнуло восхищение. Затем сосредоточенность сменилась глубокой задумчивостью. Закончив читать, Асхаб-хан прикрыл глаза, откинулся на подушки, после чего перечитал свиток ещё раз.

— Мудрая женщина… Очень мудрая. Бегум, живущая в гареме, понимает в военных и торговых делах…

— Что в послании? — с интересом спросила Ишани. — Я могу знать, отец?

— Бегум предлагает сделать наши земли сердцем торговли. Караваны Моголов, направленные через наши владения — это кровь, которая потечёт по нашим жилам, давая силу и богатство. И она понимает, что наша сила может стать её опорой перед лицом других врагов. Она видит в нас не просто кочевников, которых нужно приручить, а союзников, чья верность будет многого стоить… Хм… расчёт настолько глубокий и прозорливый, что его можно принять за дар богов… Но что думает обо всём этом сам падишах? Мы с ним враги. Предложение женщины, каким бы оно ни было разумным, ничего не стоит, если оно не исходит от самого правителя. Бегум может говорить красивые слова, но, в конце концов, решает он. Слова женщины могут быть подобны песку в пустыне: красивы, но легко развеиваются ветром… Если Могол не поддержит свою бегум, то все её обещания — пустой звук.

Ишани слушала отца, и её сердце билось всё сильнее. Она понимала его сомнения, его осторожность, но знала, что упустить такой шанс — значит обречь себя на вечное прозябание в бесконечных стычках. В глазах девушки загорелся такой же огонь, какой горел в глазах Асхаб-хана, когда он вёл свою орду в битву.

— Отец! Ты не видишь того, что видит Нала-бегум! Она не просто женщина, она провидица! Это не просто слова, это шанс, который не даётся дважды! Пошли к Моголу гонца! Предложи ему свою помощь в войне! Он знает, насколько метки наши стрелы и быстры наши кони! Мы ничего не теряем! Если падишах откажется от нашей помощи, мы останемся при своём, но если он примет её, тогда наши юрты будут полны золота! Наши воины будут носить лучшие доспехи, а наши земли станут не просто убежищем, но силой, с которой будут считаться все! Подумай, отец!