Чтение онлайн

Мысли падишаха прервал шорох открываемого полога. Мгновенно сбросив оцепенение, Арсалан открыл глаза. Перед ним снова стоял стражник.

— Что такое? — с лёгким раздражением спросил Могол.

— Повелитель, к вам снова гонец.

Брови Арсалана взметнулись вверх. Эта ночь, казалось, решила испытать его на прочность, швыряя одну новость за другой.

— От кого гонец? — спросил он, поднимаясь с подушек. Сердце ударило в ребра тяжёлым молотом.

— От раджи Манвара, мой господин, — ответил стражник.

В голове падишаха мгновенно вспыхнула единственная и самая страшная мысль: «Неужели что-то случилось с его бегум?».

— Зови!

Буквально через минуту в шатёр вошёл гонец. Это был высокий раджпут с пышными подкрученными усами, одетый в дорожную одежду. Он молча опустился на одно колено, достал из потёртой кожаной сумки свиток и протянул его Повелителю.

Взяв послание, падишах отпустил гонца коротким кивком. Свиток жёг ладонь. Почему-то именно сейчас Арсалану стало по-настоящему страшно. Он медленно, словно оттягивая неизбежное, сорвал печать и развернул бумагу. Глаза Могола пробежали по строкам, и с каждым словом мир вокруг него осыпался, словно песочный бархан.

«Приветствую тебя, Великий Падишах, Повелитель Мира.

Пишу тебе эти строки, как отец, чьё сердце разорвано на части. Горе пришло в мой дом. Тень его накрыла и твой престол. Моя дочь, твоя законная супруга и свет моих очей, Налини покинула дворец в окружении охраны и верных слуг. В ущелье на них напали. Это не были обычные разбойники. Мои люди нашли на месте побоища тела верных воинов, изрубленные с особой жестокостью. Среди мёртвых оказалась и бедная Фатима, верная служанка моей дочери. Но самой Налини там не было. Зять мой, я уверен, что это дело рук Сефевидов. Моя дочь исчезла, и я молю всех богов, чтобы она была жива. Да хранят боги твой меч и твой разум в этот тёмный час.

Раджа Кайрав Сингх Манвар».

Свиток выпал из рук Арсалана. Он пошатнулся, словно получил удар, и, тяжело дыша, опёрся обеими руками о стол. В шатре стало невыносимо тесно. Воздух казался вязким, как кисель. Яростный рык вырвался из горла Повелителя, и он одним движением смахнул со стола карту.

Первым порывом было желание вскочить на коня, вернуться во дворец и лично вырвать сердце из груди Шахрияра. Немедленная месть казалась единственным лекарством от той боли, что разрывала его изнутри. Но разум Арсалана ледяным душем остудил этот жар.

Повелитель сжал голову руками. Если он убьет Шахрияра — это будет конец империи. Персидский корпус, который сейчас числится союзником и стоит плечом к плечу с его воинами, мгновенно развернёт свои мечи. Дружеский стан превратится в кровавое месиво. Вместо того чтобы идти на врага, он получит гражданскую войну внутри собственного лагеря.

«Враг станет вдвое сильнее, — билась в его голове мысль. — Джамшид, мятежные эмиры и Сефевиды объединятся против меня. И тогда мою бегум уже ничто не спасёт.».

Могол поднял голову. Лицо его изменилось: черты заострились, губы сжались в тонкую линию. Глаза стали похожи на два тлеющих угля на пепелище. В них больше не было смятения, только страшная воля хищника.

— Они думают, что я сломлен, что я буду метаться, как раненый зверь… — Арсалан медленно выпрямился, расправляя широкие плечи. — Персы забыли, кто такие Великие Моголы. Проклятые Сефевиды — всего лишь мотыльки, летящие на пламя моей ярости…

Шаги Джамшида гулко отдавались в длинных мраморных коридорах дворца, распугивая слуг, которые вжимались в стены при виде искажённого лица господина. Ему не хватало воздуха. Принц рванул ворот своего кафтана. Верхняя пуговица с треском отлетела и покатилась по полу. Джамшид остановился и, тяжело дыша, опёрся рукой о холодную колонну. Внутри всё переворачивалось.

— Я сын падишаха! — прошептал принц, но это не принесло облегчения. Он всё равно чувствовал себя вором, пробравшимся в чужой дом. Разве трон стоит того, чтобы вечно видеть в зеркале убийцу?

— Что с тобой, свет очей моих?

Джамшид вздрогнул и поднял глаза. Перед ним стояла Махд-и-Муаззама. Мужчина улыбнулся, но присутствие матери сейчас давило тяжелее могильной плиты.

Медленно подойдя к сыну, она пристально всматриваясь в его лицо.

— Твой лик мрачнее грозовой тучи, сын мой. Что тревожит твоё сердце в час нашего триумфа?

— Триумфа, матушка? — хрипло спросил он. — Или великого греха? Я иду против крови. Я предаю Арсалана, который никогда не желал мне зла. Я не хочу этой войны. Я не хочу быть братоубийцей.

В коридоре повисла тишина. Махд-и-Муаззама не изменилась в лице, ни один мускул не дрогнул на её фарфоровой коже. Она лишь чуть прищурила глаза и коснулась щеки сына.

— Я так понимаю, что ты говорил с бегум своего брата? — проворковала она. — Мой лев, неужели эта девчонка затуманила твой разум своими лживыми речами?

Махд-и-Муаззама приблизилась вплотную к сыну, заставляя его смотреть прямо в глаза.

— Вспомни, Джамшид. Вспомни, как Арсалан смотрел на тебя свысока, когда вы были детьми. Вспомни, как отец всегда выбирал его, а ты стоял в тени, глотая слёзы обиды. Разве Арсалан жалел тебя тогда? Разве он уступил тебе хоть крошку внимания падишаха? Ты хочешь снова стать тенью? Хочешь всю жизнь кланяться ему и подбирать объедки с его стола? Или ты, наконец, станешь мужчиной и возьмёшь власть? Трон принадлежит сильнейшему, сынок.

Джамшид вдруг отшатнулся от руки матери, словно от раскалённого железа.

— Объедки? — процедил принц — Ты говоришь об объедках, матушка? А кто кормил меня ими все эти годы, если не ты?

Махд-и-Муаззама замерла. Её брови удивлённо взлетели вверх, рука застыла в воздухе.

— Не смей повышать на меня голос, — прошипела она. — Я делаю всё ради твоего величия!

— Ради моего? Или ради своего? Ты всегда говорила, что отец любил Арсалана больше. Ты вбивала мне это в голову с колыбели! «Арсалан лучше, Арсалан сильнее, Арсалан украл у тебя любовь отца...». Но знаешь, что помню я?

Принц шагнул к матери, и она невольно отступила назад.

— Я помню, как Арсалан учил меня держать меч. А когда я заболел лихорадкой, и лекари уже шептались о саване, кто сидел у моей постели трое суток? Это был Арсалан! Он держал за руку, когда меня колотил озноб, и рассказывал сказки, чтобы я не боялся темноты. Помнишь ту охоту в горах, когда конь понёс меня к обрыву? Брат бросился наперерез, рискуя разбиться насмерть, лишь бы схватить поводья взбесившегося скакуна! Арсалан всегда был моим щитом! А я позабыл об этом… Так в чём сила? В том, чтобы ударить в спину? В том, чтобы похитить беременную женщину? Бегум Арсалана права. Это не путь падишаха. Это путь шакала. Войны между нами не будет. Пусть лучше Повелитель казнит меня за предательство, чем я буду жить с твоим ядом в венах! Вечером я отправлю гонца в стан Повелителя. Пусть мой калам начертает слова истины. Я напишу ему: «Брат мой, великий падишах! Кровь предков в моих жилах воззвала к чести раньше, чем сталь коснулась плоти. Я складываю знамя мятежа к твоим ногам. Пусть наши мечи останутся в ножнах, а гнев твой падёт лишь на мою голову, ибо грех предательства лежит только на мне. Твоя бегум в безопасности. И ни один волос не упадет с её головы. Я жду твоего суда, а не твоей крови.».