Чтение онлайн

Джамшид резко развернулся, чтобы уйти, но ледяной голос матери остановил его:

— Ты думаешь, что спасаешь свою душу, Джамшид? — Махд-и Муаззама тихо, почти по-змеиному рассмеялась. — Ты лишь подписываешь смертный приговор всем нам. Веришь, что Арсалан простит? Ошибаешься… он уничтожит тебя.

Джамшид не обернулся.

— Пусть уничтожит. Это будет честная смерть. В отличие от той жизни, которую ты мне предлагаешь.

Принц скрылся за углом, и Махд-и-Муаззама осталась стоять в пустом коридоре. Тишина была такой плотной, что казалось, её можно потрогать руками. Ногти женщины впились в ладони, а в глазах вспыхнул почти безумный огонь.

— Ничтожество, — прошептала она. — Ты думаешь, что можешь просто выйти из игры, сын?

Конечно, Арсалан примет мир. И она станет лишней… старой женщиной, которую в лучшем случае сошлют в дальний дворец доживать свой век в забвении.

Если нельзя заставить Джамшида хотеть войны, нужно сделать войну неизбежной. Арсалан мог простить мятежного брата. Он мог простить жажду власти. Но он никогда, ни при каких обстоятельствах не простит вреда, причинённого его женщине и нерождённому ребенку. Если кровь раджпутки окропит этот дворец, Арсалан не будет слушать оправданий. И тогда у Джамшида не останется выбора: ему придётся обнажить меч, чтобы просто выжить.

Махд-и-Муаззама вернулась в женскую половину дворца не как проигравшая мать, а как хищник, который почуял запах крови. Она приказала евнуху узнать, где сейчас её сын, и принялась мерить комнату нетерпеливыми шагами.

Прошло совсем немного времени, когда посланец вернулся.

— Шахзаде в молельной комнате, Великая Госпожа.

— В молельной комнате, значит? В какой из них? — Махд-и-Муаззама бросила на евнуха быстрый взгляд.

— В самом дальнем крыле восточного павильона. За тремя садами. Шахзаде приказал страже выставить кордон. Никто не должен входить пока господин там.

— Иди, — бросила она евнуху, отворачиваясь, и как только за ним закрылась дверь, зло произнесла:

— Ты хотела стать совестью моего сына, дочь Иблиса? Стань же его проклятием...

Махд-и Муаззама позвала старую служанку своей сестры и тихо сказала:

— Иди к конюшням. Найди там Рустама. Скажи, пусть придёт к задним воротам конюшни, туда, где выгуливают больных жеребцов. И чтобы ни одна живая душа не видела даже его тени!

Рустам был сыном одного из бывших охранников. Огромный, косолапый, с изуродованным в юности лицом, он не нашёл места в регулярной гвардии из-за своего дикого нрава. Он обладал чудовищной физической силой. Поговаривали даже, что Рустам может сломать шею быка голыми руками. Махд-и-Муаззама пристроила его при себе, за что тот был ей предан как собака. Для него Великая Госпожа была божеством, спустившимся на землю, единственной, кто проявил к нему подобие милости.

Через четверть часа Махд-и-Муаззама, накинув на плечи шаль, уже стояла в тени каменной арки конюшен. Запах навоза, сена и пота животных бил в нос, но она даже не поморщилась. Из-за угла показалась большая фигура Рустама. Слуга встал перед женщиной на колени.

— Моя жизнь принадлежит вам, Великая Госпожа. Исполню всё, что пожелаете.

— Слушай меня внимательно. Тебе нужно пробраться в покои, где мой сын держит пленную раджпутку. Оглуши её, свяжи и спрячь. Убивать пока не нужно.

Махд-и-Муаззама извлекла из складок шали тяжёлый железный ключ с резной бородкой и протянула его Рустаму.

— Слушай и запоминай. Пройдёшь через сад «Маленькой Луны». У старого фонтана повернёшь налево к галерее с синими изразцами. В самом конце есть неприметная дверь, скрытая за кустами жасмина. Этот ключ откроет её. Пройдёшь по коридору к третьей двери по правую руку.

Слуга прижал ключ к своему лбу и хрипло выдохнул:

— Я всё понял, Великая Госпожа.

Служанки проводили меня обратно в покои и заперли. Мне принесли обед, потом ужин, и каждый раз я вздрагивала, представляя, что в открытую дверь войдут стражники. Наступил вечер. Сумерки густыми фиолетовыми чернилами заливали комнату, но зажигать светильники мне не хотелось.

Я сидела возле узкого окна, закрытого кованой решёткой. Прохладный воздух касался разгорячённой кожи, но не приносил облегчения. Внизу, в саду, стрекотали цикады, вдалеке кричала птица, слышался приглушённый смех. Всё-таки я жива. И нахожусь здесь, в покоях, а не в темнице. Значит ли это, что мои слова достигли цели? Что в душе Джамшида всё ещё тлеет уголёк совести? Я вспомнила его взгляд, растерянный, почти детский, в то мгновение, когда мне пришлось напомнить ему о братстве.

Однако мою интуицию было не так легко усыпить. Нельзя расслабляться. Есть ещё Махд-и-Муаззама. Мать принца не из тех, кто сдаётся просто так. Она как скорпион, затаившийся под камнем, выжидая момент для смертельного удара. И словно в подтверждение моих тревожных мыслей, тишину нарушил едва слышимый звук. В замке повернулся ключ. Я спрыгнула с подоконника и спряталась в самый тёмный угол. Сейчас не то время, когда могли принести воду или еду.

Дверь отворилась, и на пороге вырос силуэт. Он был таким большим, что заслонил собой тусклый свет из коридора. Вне всякого сомнения, этот человек пришёл не для разговоров.

Я вжалась в стену, понимая, что всё равно буду обнаружена. Мужчина двигался удивительно тихо для своих габаритов. Он, словно огромный зверь, крадущийся к жертве, направился прямиком к кровати. Ночной гость склонился над ней, но тут же замер. После чего медленно выпрямился. Он понял, что ложе было пусто.

Я подняла дрожащую руку к волосам и нащупала холодный металл длинной золотой канты*. Резко выдернув её из прически, я почувствовала, как прохладная волна волос рассыпается по плечам. В холодной и ясной от адреналина голове пронеслась пугающая догадка. Если бы Джамшид решил меня казнить, сюда бы вошла стража.

Значит, принц здесь ни при чём.

Мой взгляд, привыкший к полумраку, следил за замершим гигантом. Махд-и-Муаззама…Только она могла пойти на такое.

Тем временем гигант медленно повернул голову, сканируя тёмные углы комнаты.

В тишине раздался странный, леденящий душу звук: резкий, глубокий вдох. Он принюхивался, вычисляя меня почти звериным чутьем. А потом мужчина сделал шаг в мою сторону. Один… второй... Я не стала ждать, когда он меня схватит, и сама шагнула навстречу. Вложив всю свою ярость, всё отчаяние, я с силой вонзила золотую иглу в предплечье гиганта, метя в незащищенную плоть выше кожаного наруча. Страшный посланец глухо зарычал, схватив мою руку.

Я билась отчаянно. Царапала его, пыталась ударить коленом, извивалась, как дикая кошка. Но это было всё равно, что сражаться со скалой. Гигант даже не пошатнулся.

— Тихо, — прохрипел он, после чего заломил мне руки за спину. Его огромная ладонь накрыла моё лицо. Она перекрыла воздух, вдавливая крик обратно в горло.

Я пыталась вдохнуть, но лёгкие горели огнем. Перед глазами поплыли красные круги, и силы покинули меня. Ноги подкосились, и я провалилась в вязкую тьму.

Очнулась я от холода, который забирался под одежду, сводя мышцы судорогой. Медленно открыв глаза, попыталась сфокусировать взгляд. В слабом свете масляной лампы виднелись стены из грубо обработанного камня, покрытые бурыми разводами плесени. Капли влаги стекали по ним, образуя маленькие ручейки, которые исчезали в неровностях и трещинах. Я сделала попытку пошевелиться. Тело одеревенело, голова была тяжёлая как камень. С нежностью погладив живот, я огляделась. С потолка свисали железные крюки, предназначавшиеся для туш животных. В стенах темнели ниши, где, вероятно, когда-то хранился лёд. Ещё во дворце Арсалана я узнала, что его доставляли с Гималаев. Пока его довозили, половина таяла. Но то, что оставалось, ценилось на вес золота. Так значит, меня бросили в ледник?