Чтение онлайн

Тяжело дыша, Гюльбахар потыкала сестру пальцем в плечо.

— Эй! Ты жива?

Ответа не последовало.

Махд-и-Муаззама лишь тихо и как-то совсем не по-царски свистнула носом.

— Ну, вот и славно, — сестра сползла на ковёр, вытирая пот со лба. — Теперь хоть в доме тишина настала…

В глазах маленькой женщины блеснул огонь решимости. Теперь ей нужно было действовать быстро, пока Великая Госпожа не пришла в себя.

___________________________

* Канта – традиционная восточная шпилька или заколка для волос. Часто она была массивной, из золота или серебра и служила не только украшением, но и помогала удерживать тяжёлые прически или накидки.

* Бакерхани — традиционная восточная лепёшка (популярная в Индии, Бангладеш и Пакистане), плотная и слоистая. Её часто готовят с добавлением топленого масла (гхи), сахара или сиропа, что делает её очень сытной и липкой. В некоторых регионах она считается деликатесом и подается к чаю во время важных приемов.

*Бетель (пан) — это традиционная жевательная смесь, глубоко укоренившаяся в культуре Индии, Пакистана и Юго-Восточной Азии. Описывать, как могольская госпожа жует бетель, всё равно, что описывать, как англичанин пьет чай или курит трубку.

Это этнографическая деталь, подчеркивающая колорит эпохи. Это не запрещённое вещество. Бетель не входит в список наркотических средств или психотропных веществ, запрещенных на территории РФ. Орех арека (основа бетеля) обладает легким стимулирующим эффектом (как крепкий кофе или табак), но он легален.

Гюльбахар выскочила в коридор, захлопнула дверные створки и, повернув ключ в замке, дрожащими пальцами спрятала его в складках платья. Нужно было срочно найти Джамшида.

Женщина не бежала, а почти летела по бесконечным коридорам дворца.

Оказавшись во внутреннем дворике, Гюльбахар замерла. У ворот стоял одинокий стражник, кутаясь в промокший плащ.

— Где принц Джамшид? — выкрикнула она, перекрикивая шум ливня. — Мне срочно нужен мой племянник!

— Госпожа... Принц собрал отряд и направился в стан Арсалана-хана лично.

Земля ушла из-под ног Гюльбахар. Уехал.

— Аллах Всемогущий... — прошептала женщина, прижимая ладони к мокрым щекам.

Это была катастрофа. Махд-и-Муаззама очнётся в ярости, какой не видывал этот свет. Пощады не будет никому!

«А в леднике сейчас холоднее, чем в могиле.», — с ужасом подумала Гюльбахар.

Бегум Арсалана была беременна. Этот холод мог стать для неё приговором. Лихорадка вспыхнет быстрее, чем сухой хворост от искры.

Гюльбахар поняла, что осталась одна. Нужно было действовать без промедления. Женщина глубоко вдохнула сырой воздух, пытаясь унять дрожь в коленях. Страх отступал, вытесняемый холодной решимостью. Если Джамшида нет, значит, она сама станет той силой, что предотвратит беду.

— Где заброшенный ледник? — спросила Гюльбахар у стражника. — Старый яхчал?!

— Госпожа, он за северной стеной, в старом саду, — ответил тот, указывая рукой в пелену дождя. — Тропа ведет через кипарисовую аллею вниз, к оврагу…

— Если кто спросит, ты меня не видел, — прошептала женщина. — Ты меня понял?

Стражник кивнул. И, развернувшись, тётка принца бросилась в указанном направлении. Дождь усиливался, превращаясь в сплошную стену воды. Тонкая подошва дорогих туфель скользила по мокрой траве и грязи, подол тяжёлого платья намок и путался в ногах. Но Гюльбахар не замечала этого, устремляясь к заброшенному леднику. Кипарисовая аллея встретила её мрачной темнотой. Впереди, сквозь серую муть действительно показался покатый, почерневший от времени купол старой постройки.

Гюльбахар метнулась в густую тень разросшихся кустов. Ветки цеплялись за промокшую одежду, царапали лицо, но женщина упрямо пробиралась вдоль шершавой стены. На обувь налипла глина, каждый шаг давался с трудом. Обогнув купол, она увидела низкую, потемневшую от времени деревянную дверь. Пальцы Гюльбахар нащупали холодный металл. Массивный железный засов, покрытый коркой ржавчины, казался вросшим в скобы.

— Ну же! Открывайся! — шептала она, навалившись на него всем весом, чувствуя, как мышцы горят от напряжения. Засов неохотно, с противным скрежетом поддался. Ещё немного. Ещё одно усилие...

И в этот момент на её плечо легла тяжёлая рука. Сильные пальцы сжались, пригвоздив Гюльбахар к месту. Женщина медленно повернула голову. Очередная вспышка молнии разорвала небо, на долю секунды выхватив из темноты лицо того, кто стоял над ней. Рустам.

Дождь заливал его лицо, стекал ручьями по уродливым бугристым шрамам, превращая старые увечья в жуткую пульсирующую маску. Единственный здоровый глаз смотрел на Гюльбахар с холодным безразличием.

— Что вы здесь делаете, госпожа?

Рустам чуть сильнее надавил на плечо, и Гюльбахар вскрикнула. Женщина сглотнула комок страха, застрявший в горле, и посмотрела в единственный пугающе пустой глаз гиганта.

— Рустам, послушай меня. Женщина, которая за этой дверью, носит под сердцем ребёнка! Ты понимаешь? Ей нельзя там находиться! Она замёрзнет и погибнет! Аллах не простит нам смерти невинного младенца! Умоляю тебя, выпусти её!

Рустам даже не шелохнулся. Он смотрел на Гюльбахар, как смотрят на жужжащую муху. Гигант чуть склонил голову набок, и в сполохе молнии его лицо на миг стало похожим на демоническую маску.

— Я — рука Великой Госпожи. Рука не думает. Рука делает. Если Госпожа скажет убить, я убью. Если скажет умереть, я умру, — одним рывком Рустам отодвинул ржавый засов, после чего навалился плечом на дверь. Старое дерево, разбухшее от влаги, поддалось с протяжным скрипом. Из образовавшейся щели пахнуло таким могильным холодом, что у Гюльбахар перехватило дыхание.

— Идите, госпожа. Утешайте её.

Рустам схватил Гюльбахар за шиворот и втолкнул внутрь. Женщина полетела в кромешную тьму и, упав, больно ударилась коленями о мокрый пол. Дверь захлопнулась, железный засов с лязгом встал на место.

На Гюльбахар опустилась тишина, нарушаемая только её собственным прерывистым дыханием и тихим, едва слышным стоном откуда-то из глубины этого ледяного склепа. Женщина замерла, боясь пошевелиться.

— Нала-бегум? — шёпотом позвала она. — Вы здесь?

Где-то впереди что-то зашуршало. Гюльбахар поползла на звук, шаря руками по полу, пока её пальцы не коснулись мокрого подола платья.

* * *

Махд-и-Муаззама открыла глаза, и мир перед ней поплыл в кроваво-красном мареве. Первое, что она почувствовала, была невыносимая пульсирующая боль в затылке, отдающаяся в висках при каждом ударе сердца. Второе — унизительный липкий вкус бакерхани, застрявшей во рту. Она издала сдавленный хрип, пытаясь выплюнуть лепёшку.