Чтение онлайн

– Что я могу сказать? Когда есть проблема, я ее решаю. И мне не нужно, чтобы какой-то парень доставал меня менспленингом [6] .

– Менсплейнингом? – Он смеялся, но она даже не улыбнулась.

– Да. Это когда какой-нибудь придурок говорит девушке, как ей лучше что-то делать.

Именно так они и познакомились. Табби всегда обязательно нужно было с кем-нибудь спорить. Ее родители все еще были вместе, но родителями их можно было назвать лишь условно. Они не спорили, не ругались, потому что ни у одного из них просто не осталось на это сил.

Табби любила Марка. Он не был идеальным парнем, а она не была идеальной девушкой. Они обижали друг друга ненамеренно. Они обижали друг друга нарочно. Иногда трудно отличить одно от другого, пока метафорический нож не заденет за живое.

А сейчас я расскажу кое-что обо мне и Табби. Мы стали подругами в первую неделю учебы в восьмом классе, и вместе нас связала кровь. Если точнее, то у меня начались месячные, и Табби оказалась поблизости. Я стояла в кабинке школьного туалета, глядя на свои трусики, и в панике держала испорченную розовую юбку между сложенной в несколько слоев туалетной бумагой, молясь о том, чтобы пятно исчезло. Я дождалась полнейшей тишины, прежде чем выйти из кабинки, после чего я попробовала отлепить юбку от задницы и засунуть ее под кран в раковину. Именно в этот момент Табби нашла меня. Она была новенькой, и вокруг ее персоны уже начали кружить всякие сплетни. Поговаривали, что она переехала из Нью-Йорка, что ее отец был музыкантом, имевшим популярность в девяностые, что сама Табби была ребенком-моделью, что она была уже не девственницей, что подвеска в виде большого черного креста на ее шее, которую она иногда носила, была на самом деле наполнена наркотиками.

Я знала, что разрыдаюсь, когда она начнет смеяться надо мной, стоящей посреди туалета с трусами в крови и мокрой юбкой в руке. Я приготовилась к унижению, но Табби порылась в своей сумочке и достала оттуда тампон.

– Вот, – сказала она. – Я всегда ношу запасной.

Я не хотела говорить ей о том, что это мои первые месячные – то событие, которое моя мама захочет со мной отпраздновать по возвращении из школы. Я понятия не имела, как пользоваться тампоном, и мне было стыдно признаваться в этом Табби. Каким-то чудом мне этого делать и не пришлось.

– Когда у меня впервые пошли месячные, я была на вечеринке у бассейна. В белом купальнике. Именно в тот момент я поняла, что Бога не существует. – Она рассмеялась, и ее смех был больше похож на лай. – У этих есть пластиковые аппликаторы. Насколько я знаю, других не существует. Просто присядь и засунь его внутрь. Я здесь, если понадобится помощь.

Я очень, мать ее, надеялась, что помощь не понадобится, и, к счастью, мне потребовалась всего пара минут в кабинке, чтобы безо всякого сопротивления засунуть в себя тампон. К тому времени, как я вышла из кабинки и вымыла руки, Табби успела снять с себя клетчатую рубашку оверсайз, которую она повязала вокруг моего пояса.

– Вот. Теперь никто никогда не узнает, что случилось. К тому же теперь твой прикид выглядит еще круче.

Я рассмеялась, и она тоже. Мне захотелось ее обнять, но я не стала этого делать. Всю ночь меня преследовали мысли, что она всем рассказала о моих месячных и о том кошмаре, следы которого она помогла мне скрыть. На следующий день я думала, что мне будет неловко встретить ее в школьном коридоре, но это было не так. Она сама подошла к моему шкафчику, и мы начали болтать, и с тех пор так и не перестали. Она говорила правду, когда сказала, что никто никогда не узнает о том, что тогда случилось.

У Табби и меня много общего. Нас обеих назвали в честь наших бабушек: Табита и Элеонор, и мы обе ненавидим наши имена, поэтому мы начали представляться сокращенными формами, которые, слава богу, у этих имен были. Она стала Табби, а я – Элли. Мы обе изменились, когда отказались от лишних букв, став девчонками, которым хотелось диктовать свои правила.

Нам обеим нравится находиться в центре внимания. Иногда кажется, что мы с ней соперничаем за место на сцене, которой даже не существует.

Мне не нравится вращаться вокруг ее солнца, а ей не нравится вращаться вокруг моего. Обычно у подружек бывает так, что одна из них не против находиться на заднем плане и помогать другой выглядеть лучше на ее фоне. Она играет роль помощницы – верной и немного застенчивой. Мы с Табби в данном аспекте резонируем, потому что обе напористые и требуем всеобщего внимания. Иногда этого внимания оказывается слишком много.

Нам обеим нравятся «Настоящие домохозяйки» [7] , караоке и халапеньо. Мы обожаем Хеллоуин, потому что это значит, что мы можем нарядиться, не беспокоясь о том, что нас станут осуждать за желание показать как можно больше обнаженного тела (по крайней мере, не станут осуждать слишком уж сильно). Мы проводим слишком много времени в «Снэпчате», балуясь с фильтрами, которые меняют лица. По окончании школы мы обе ходим отправиться вместе в какое-нибудь путешествие, хотя мы так и не решили, куда именно. Табби хочет в Австралию, а я – в Таиланд. Куда-нибудь, где можно будет работать официантками, жить в хостеле и менять парней, как перчатки.

А вот еще кое-что общее, что есть у меня и Табби: Бэк Резерфорд. Но я расскажу о нем позже. Я не хочу, чтобы меня возненавидели сразу же.

Я ИЗМЕНИЛА СВОЙ УТРЕННИЙ МАРШРУТ. Не с той целью, чтобы не бежать мимо дома родителей Марка, а как раз наоборот. Я знаю, что его брат все еще в городе, а на их крыльце образовался алтарь с разными свечками и цветами. Цветы сохнут и становятся коричневыми, каждый новый день темнее. Я знаю это, потому что дом мелькает в поле моего зрения, пока я бегу мимо. Для меня это стало чем-то вроде дежурства, хотя я и не совсем понимаю, зачем это делаю.

Может, я боюсь того, что они что-то найдут, если будут знать, где искать.

Мои друзья все спрашивают меня о Табби. Как думаешь, она была причастна? Честно говоря, я устала говорить о своей сестре. Я всю свою жизнь только о ней и говорила. Буквально. Мама обожает рассказывать всем, что мое первое слово было «Табби». Не «мама», не «папа», как у других детей. Меня не интересовали пальцы моих родителей, но я была привязана к своей сестре: хватала ее за одну из пухлых ножек, тянула за заднюю часть футболки или за косички.

Если бы мы с тобой были знакомы раньше, то я для тебя не была бы младшей сестрой Табби Казинс (так обо мне думали единицы), а бегуном. Бесшумным лезвием. Когда мы жили в Рочестере, мои родители пытались впихнуть меня в те же секции с групповыми видами спорта, в которых занималась Табби: футбол, бейсбол и баскетбол.

«Занятия спортом полезны маленьким девочкам. Они воспитывают уверенность в себе» – это было мантрой моих родителей. Судя по их словам, уверенность в себе была чем-то, что появлялось так же внезапно, как пришедший по почте подарок от родственников, с которыми видишься раз в год.

В общем, с командными видами спорта у меня все было ужасно. Я не могла забить мяч даже в пустые ворота. Я не могла отбить мяч битой и не могла забросить его в корзину. Но я была быстрой и почти не уставала, поэтому я решила стать бегуном на длинные дистанции. Это произошло приблизительно в то же время, когда Табби начала плохо себя вести. Я ухватилась за свое новообретенное увлечение, благодарная тому, что появилось то, что отличает меня от сестры и дает мне возможность проявить себя. Внезапно мои родители стали интересоваться мной. Папа приходил на все мои кроссы с секундомером. Он был на старте, потом на середине дистанции, а затем появлялся на финише с красным лицом и подбадривающими криками. Уверена, что он пробегал почти столько же километров, сколько и я.