Чтение онлайн

– Некогда, некогда, – пыхтел Малыш, – ну давай же поскорее.

– Может, не стоит самим его изобретать, а взять чей-нибудь научно обследованный и опытно проверенный механизм? – осторожно предложил другу Варён.

– Этим научным обследователям нет никакого доверия. Вот ты, например, знаешь, что давным-давно все думали, что рельсы не пересекаются. Но один такой... древний ученый, – Малыш выразительно постучал себе по лбу, – нашел-таки место пересечения. Вот и верь после этого научным обследователям.

Варён встревоженно захлопал крыльями, но возражать не стал, и Малыш сосредоточился на работе.

Синтезатор не очень-то спешил и сообщал конструктору о процессе автопроверки проекта в медицинском, юридическом, финансовом департаментах, а после и в департаменте новых технологий. Разрешение на производство было получено, но сообщение технологов не обрадовало изобретателя. Он скривил рожу и обижено фыркнул:

– Подумаешь, не хотят сохранять в каталогах новых изобретений! Больно надо! Я и сам продавать буду…полезная вещь, между прочим.

Когда процесс производства многографического оборудования был запущен, Малыш кинулся к двум пропылившимся пластинам. Они стояли в углу у полочек с хламом: стеклянными баночками с гнутыми гвоздями, сваленными грудой рубанками, фуганками, ржавыми напильниками. Малыш любил работать по дереву руками и особенно какими-нибудь совершенно античными инструментами. Но оборудование для печати из дерева не сделаешь.

Пластины синтезатора, у которых уселись мальчик и Варён, походили на два блина, тоже круглые и желтые, но очень гладкие. Казалось, в них застревали лучи света, проскальзывали по краям, в центре и, стараясь вырваться, в мгновение отблескивали. Без пластин машина была небольшой – "ящик для гвоздей с кнопками" называл его Малыш. Крупный предмет она не сделает, ничего больше стула из нее не выйдет. Всякие чашки, ложки и прочую мелочь синтезатор создавал и копировал в контейнере над пультом управления и экраном. А вот два огромных дополнительных «блина» как раз предназначались для производства штук помассивнее и хранились отдельно от синтезатора, чтобы не загромождать домик - места и так мало.

Дом Малыша не казался тесным, прозрачная стена впускала внутрь природный простор. По углам комнаты свисали графитовые пластинки, чтобы наслаждаться объемной музыкой. Под колонкой в правом дальнем углу стояли небольшие черные соты, в кристаллах ячеек политеки хранились кинофильмы и реконструкции, первые можно было просматривать на белом широком экране, а вторые – прямо под ним. Особенно сильно Малыш гордился экраном, настоящий, как в античности, а ни какие-то там голограммные квадратики на полу. Смотреть на него было удобно прямо с самодельного топчана, горбатого, как верблюд. Куда ни примостишь подушку, мешаться не станет - скатится вниз.

Еще в комнате торчал стул, пара кривоватых табуреток, стол и компьютер, в остальном ее заполнял хлам. И сейчас, когда Малыш сидел у синтезирующих пластин, ему в спину упиралась швейная машинка каких-то самых древнейших времен, со сломанной иглой в лапке и с отбитой ручкой для шитья. Но на удобство отвлекаться недосуг, тираж большой, ночь короткая, а эти «блины» всегда делают все еле-еле, словно черепахи.

Пространство между пластинами постепенно менялось: контуры предмета сначала слегка просвечивали, потом стали проступать все четче и четче. Когда «блины» чуть покраснели, обводы оборудования начали наполняться плотностью. Так аквариум наполняется водой: снизу-вверх, ее уровень растет, растет, и вот уже край предмета между блинами становится плотным и настоящим. Одна пластина посылала в сторону другой невидимые атомы, и они впрессовывались друг в друга, наполняя едва различимый предмет веществом.

– Ну, ускоряйся, – вопил Малыш.

Варён с опаской выглядывал из-за его спины. Он давно знал, что у Малыша бывает небезопасно.

– Видно плохо, что там выходит, – суетился изобретатель. – Давай-ка свет!

Центральная панель управления среагировала мгновенно. Тут же по рельсе, протянутой по потолку, с грохотом пронеслась одинокая лампочка и зависла над будущими редактором и корреспондентом. Варён от неожиданности замахал крыльями и влетел прямо в угол. Когда-то он пытался убедить своего закадычного друга поменяться с кем-нибудь: взять световую панель и отдать слишком громкую лампочку, но тот называл это отсталостью и не соглашался ни в какую. Даже до домика петушиного семейства по вечерам доносился глухой грохот античного локомотива, что вселяло в Куриц еще больше уважения к гениальности Малыша.

Законченное многографическое оборудование напоминало вафельницу. В этой ней на скорую руку выпекались номера «свободной» прессы. На толстенной верхней крышке прибора располагались ряды букв, Малыш набирал свои статьи и статьи Карла, написанные тут же. На нижнюю половину печатного оборудования он клал листы, потом верхняя крышка закрывалась, и редактор с силой наваливался на неё, пыхтя и отдуваясь. Варён тоже старался изо всех сил: прыгал по крышке, подправлял листы, чесал нос друга, когда руки у того были заняты. Никогда еще он не встречал такого мудреного в использовании устройства. Варён наивно думал, что достаточно нажать кнопку, чтобы получить любой нужный тебе результат. Но производство газеты оказалось делом чрезвычайно трудным.

Солнце начало всходить, неутомимый Пятух уже проснулся и будил своих домочадцев. Его крик был хорошо слышан в домике Малыша, где взмокший редактор и его штатный и внештатный сотрудник добивали последний номер. Газеты сползали с кривого топчана и попадались под ноги.

– Да, тираж малюсенький, – сетовал Малыш, – мы не разошлем и половине желающих.

– Каким желающим? Ведь никто еще ни разу не читал нашу газету.

– И не надо. И так ясно, – такую газету нельзя упустить!

Журналист с сомнением посмотрел на косые строчки на грязноватой бумаге. Те поползли в стороны, а голова Варёна, становясь тяжелой, клонилась все ниже. Он вяло клюнул в какую-то из букв и не заметил, как уснул.

Малыш покосился на друга и принялся сгребать листы:

– Надо разносить прессу, пока эти фальсификаторы и прихлебатели не обогнали. А ты спи, Варён, спокойной ночи, то есть, доброго утра…

Он вышел на цыпочках из домика и сразу ощутил прохладу утренней росы.

– Ну вот, так всегда, и обязательно на дорогу воду нальют.

Согнувшись под тяжестью портфеля и высоко поднимая ноги, главный редактор свободной прессы отправился на поиски читателей.

Бегемота просыхал на свежем утреннем воздухе возле бассейна и смущенно фыркал, а Слона в огромных очках сидел рядом и вслух читал книгу специального воспитательного содержания – о пользе хорошего настроения. Открывал он её частенько, почти каждое утро. Поскольку был самым старшим среди друзей Малыша, на целый год старше Бегемоты, то чувствовал большую ответственность за неприятности, вечно сваливающиеся на ворчливого друга. Слона имел твердое убеждение, что Бегемота все в своей жизни сильно преувеличивает, и от этого часто находится в недовольном настроении. А разве можно сделать что-нибудь толковое, если ты такой кислятина?

Поэтому Слона читал громко и внятно:

– Хорошее настроение способствует не только пищеварению, но и особому творческому подъему. У вас все будет получаться. Ваше здоровье окрепнет, и неприятности сами станут разбегаться в разные стороны.

Это место Бегемота всегда слушал с большим сомнением:

– Конечно, только я улыбнусь, как проклятые стены перестанут падать.

Слона промолчал. Падала, правда, пока только единственная стена, но за недолгое время стала для друга символом неисчислимых бедствий.

Около месяца назад стоило только Бегемоте пройти вдоль задней части своей комнаты, как стена тут же заваливалась ему на спину. Ответственный инженер и конструктор Малыш уверял, что это его лучшая конструкция. Просто ходить мимо неё нужно тихонечко, лучше не на четырех, а на двух ногах. На этот совет четырёхногий Бегемота жутко сердился, и главный инженер под давлением общественности все-таки укрепил стену. Бегемота с облегчением вздохнул и уверенно прошелся по жилищу. Тут-то и рухнули сразу три стены, кроме той, единственной, которую укрепил Малыш. Она стояла, как скала, даже не шелохнулась, хотя Бегемота от неожиданности упал на нее боком. Инженер-конструктор появился немедленно и в течение получаса твердил гундосым голосом: «Я же говорил, что предыдущая конструкция самая лучшая, лучше нее никак не придумаешь». Тогда Бегемота не выдержал и ушел с дачи в далекое болото. Это был жест отчаяния.