Чтение онлайн

— Небкаурэ, судить, кто прав, а кто виноват в этом деле, надлежит не тебе, — вмешался Ренсенеб. — Судить буду я, потому что я — правитель этого нома. Ты же, будучи ученым писцом, должен знать, что, согласно заключенному с ааму договору — а их в этом городе не просто много, но с недавних пор даже больше, чем египтян, — при рассмотрении дел в суде к ним должны применяться законы их предков, законы их страны, но не законы, запечатленные в свитках чати.

Закончив свою речь, Ренсенеб обернулся к человеку, который стоял за его креслом. На том была не набедренная повязка, но тяжелое вышитое платье, он имел длинную черную бороду, что свидетельствовало о его принадлежности к народу Ханаана.

— Эфрон, скажи нам, какой из законов твоей страны применим к случаю, о котором идет речь, — сказал Ренсенеб. — Рассуди, прав ли истец, египтянин Хети, и стоит ли нам удовлетворить его жалобу.

— Согласно нашим договоренностям, — начал бородач по-египетски, с сильным акцентом (речь его была понятна, но многие обороты были употреблены неправильно), — женщина-египтянка, выходя замуж за мужчину-ааму согласно закону и обычаю ааму, как это случилось с Несрет и Зерахом, тем самым соглашается войти в общину ааму и принимает ее законы. Зерах обращался со своей женой Несрет так, как того требуют наши законы и нормы морали, и, беря вторую супругу, он закон не нарушил. Госпожа Несрет дала своему супругу дочь, и она по нашим обычаям, будучи рожденной от чресл ааму, мужчины, который изначально обладает правом властвовать над женщиной, становится ааму. Поэтому, когда сыновья Несрет отправились на поиски своей матери, виновной в супружеской неверности и преступно покинувшей дом своего супруга, увлекая за собой свою дочь, а, найдя ее, предали ее смерти, они не нарушили закон нашего народа, к которому с момента заключения брака принадлежит и женщина. Несрет понесла заслуженное наказание. Что до ее дочери, Исет, то она также виновна в супружеской измене. Она была обручена с мужчиной ааму, что для нас равносильно браку, и ее жених передал часть выкупа отцу девушки, Зераху. И эта девушка, мало того что убежала из отцовского дома вместе с матерью, она не только не вернулась к своему отцу и господину, но по чужеземным законам вышла замуж за мужчину-иноверца, за египтянина. Для нас этот брак недействителен и равноценен супружеской измене. Но эта женщина, Исет, упорствовала в своем заблуждении, отказываясь следовать за своим отцом и братьями, которые пришли забрать ее. По словам Зераха, девчонка, которой он милостиво простил ее преступления, не подчинилась настоятельным просьбам вернуться в лоно семьи, но имела наглость оскорбить своих братьев и своего родителя. Бесспорно, в нее вселился демон, раз она осмелилась так себя вести — вместо того чтобы покаяться и оплакать свое злодеяние, обесчестившее семью, она упорствовала во грехе и заявила, что предпочитает смерть раскаянию. Поэтому, лишив ее жизни, старший брат воздал ей по заслугам и смыл с семьи позор. Ребенок, рожденный бесстыдной матерью в неосвященном нашими законами союзе, ни в чем не виновен. Однако, чтобы стереть из его памяти воспоминания о постыдном своем рождении, он должен воспитываться в семье Зераха, своего деда, женщинами этой семьи — женой Зераха и уважаемыми женами его сыновей, Нахаша и Хануна. Мужчины этой семьи заменят мальчику отца и наставят его на правый путь, которым следуют ааму. Так трактует наш закон это дело и таким должен быть твой приговор, номарх Ренсенеб. В противном случае ты узнаешь, что такое гнев нашего народа.

— Что я слышу! — взорвался негодованием Хети. — В Египте женщину-египтянку убивают под предлогом, что она вышла замуж за дикаря-азиата и совершила супружескую измену, что так и не было доказано! А другая женщина, ставшая моей женой по законам моей страны, умирает от руки своего брата-злодея, сравнимого разве что с Сетом! Моего ребенка, египтянина, как и его родители, у меня отнимают и против воли удерживают бесстыдные чужеземцы! И эти люди, презренные выходцы из страны Хару, вольны безнаказанно совершать одно злодеяние за другим!

— Ренсенеб, — вскричал Зерах, — должны ли мы слушать, как этот грязный египтянин нас оскорбляет?! Ты обязан сказать свое слово. Заставь его замолчать, иначе все вы узнаете, что такое наш гнев и наша месть!

— Зерах, Зерах, друг мой! — примирительным тоном заговорил Ренсенеб, вставая со своего кресла. — Сдержи свой гнев! И прости великодушно этому мальчишке его глупые речи, хотя, бесспорно, простить их нелегко. Он считает себя жертвой несправедливости, но я, применив справедливые законы, объявляю тебя невиновным и своей волей оставляю ребенка на твоем попечении. Что до тебя, Хети… Извинись перед Зерахом и считай, что счастье тебе улыбнулось, поскольку я разрешаю тебе вернуться в Тебес и не стану заключать тебя в тюрьму в ожидании возмездия, которого ты заслуживаешь.

Стоило Ренсенебу произнести слова, которые вызвали бы возмущение у любого, даже самого миролюбивого человека, как дротик, брошенный рукой Хети, пронзил его грудь. Номарх сделал пару шагов вперед, широко открыл от удивления глаза, поперхнулся кровью и упал.

Но не успело его тело коснуться земли, как второй дротик вонзился в горло знатока законов ааму, который счел себя вправе насаждать на египетской земле свои законы.

— Он убил нашего правителя! Убил нашего жреца! — закричал Зерах, бросаясь к Хети с ножом, который до этого висел у него на поясе.

Однако трое солдат обратили против него свои копья. Зерах и его сыновья, которые, испуская громкие крики, кинулись было за отцом, замерли на месте. Небкаурэ, воспользовавшись их замешательством и неразберихой, вызванной дерзким поступком Хети, взяв друга за руку, увел его из дворца. Солдаты сопровождали их. Стражники-ааму бежали за ними до самого квартала, где располагался дом Сахатора. Они не осмелились идти дальше, потому что беглецы вдруг повернули назад и попытались на них напасть.

22

Сахатор, услышав рассказ Хети и Небкаурэ, вздохнул и какое-то время размышлял, прежде чем сказать следующее:

— Хети, я понимаю причину твоего гнева, заставившего тебя совершить подобный поступок. Да, с тобой поступили несправедливо. И все же, убив этого бородача, ты совершил большую ошибку, потому что это был уважаемый ааму человек, возможно, жрец их храма. Убийство одного только Ренсенеба легко сошло бы тебе с рук, по крайней мере, со стороны ааму тебе бы ничто не угрожало. Все мы знаем, что они презирали нашего номарха, хотя он плясал под их дудку, — именно это и служило поводом для презрения, потому что эти люди понимают только язык силы. Для них он был трусом, перебежчиком, который всегда принимал сторону самого сильного и щедрого и считал его своим хозяином, а значит, его легко было бы заменить. К тому же Ренсенеб был египтянином, а не ааму. Убийства ааму они египтянину не простят, а тем более от твоей руки умер очень уважаемый член их общины. Боюсь, отец и братья твоей супруги, которая, будь уверен, оправдана на суде Осириса, сейчас поднимают против тебя своих соплеменников. Они знают, что ты укрылся в моем доме, и очень скоро придут сюда с требованием тебя выдать. И если мы откажемся сделать это, они выломают дверь, а потом разграбят дом и убьют нас всех, включая моих домочадцев.

— Хети, мы не можем подвергать такой опасности человека, который нам служит, и его семью, — сказал Небкаурэ. — Они оказали нам гостеприимство, но теперь мы должны их защитить.

— Небкаурэ, я не могу думать ни о чем другом, кроме ужасной несправедливости, с которой сегодня столкнулся… Гнев Амона и Сехмет, ярость могущественной Рехезу, богини с головой львицы, наполнили мое сердце, и я готов встретить этих людей с оружием в руках, готов ворваться в жилище Зераха и вырезать его семью, только бы забрать у них своего сына.

— Этому желанию не суждено осуществиться Тебя убьют, не дав переступить порог дома твоего тестя. Я уверен, что сейчас эти дети Апопа вооружают толпу своих соплеменников, и скоро они явятся к этому дому. Нам надо уходить, не мешкая ни минуты. Вот мой план: нужно, чтобы многие видели, как мы уходим, громко бранясь и оскорбляя Сахатора. Пусть ааму подумают, будто наш хозяин нас прогнал. Только так мы можем охладить пыл тех, кто придет к нему с обвинениями в предательстве. Сахатор скажет, что выгнал нас, узнав о наших злодеяниях, и разрешит непрошеным гостям обыскать дом. Нам же нужно как можно скорее погрузиться на корабль, ждущий в порту. Не думаю, что азиаты сообразят отрезать нам доступ к реке. А на корабле, да с нашими гребцами мы уйдем от любого преследования.

Сахатор одобрил столь мудрое решение, хотя ему, несомненно, предстояло сыграть в этом представлении весьма неприглядную роль.

— Нам всем следует опасаться этих людей, — сказал он, — и, несмотря на то что сердце мое горит возмущением, мне придется унижаться перед этими детьми Сета, чтобы спасти свою семью.

Слуга прибежал сказать, что на улице уже слышны крики — крики направляемой Зерахом толпы дикарей, которая наводнила квартал.

Хети и его спутники — Небкаурэ, трое солдат и гребцы, которые тоже нашли приют под крышей дома Сахатора, — сделали так, как было решено: сопровождаемые проклятиями хозяина дома, они вышли на улицу. Первые ааму уже были недалеко и, увидев египтян, бросились к ним. И зря: Небкаурэ и солдаты подняли луки и пустили стрелы, уложив четверых. Не останавливаясь, чтобы выяснить, мертвы они или только ранены, беглецы бросились по дороге, ведущей к порту, преследуемые несколькими ааму, которых гнев заставил забыть об осторожности.

Корабль быстро столкнули на воду, благо река вздулась в преддверии разлива, подняли парус, а гребцы быстро заняли свои места. Когда толпа жаждущих расправы ааму появилась на берегу, корабль был уже на середине рукава. В спешке никто из азиатов не догадался вооружиться метательным оружием, но самые бешеные не замедлили броситься в воду в попытке догнать уплывающий корабль. С борта в их сторону полетели дротики, и некоторые достигли своей цели. Тела раненых поплыли вниз по течению, и это зрелище несколько охладило пыл остальных ааму. Беглецы скрылись из виду, сопровождаемые угрозами и проклятиями.