Чтение онлайн

Пришлось мне испытать это чувство в двенадцать лет. Не было в ней, избраннице моего сердца, ничего удивительного. Нормальная девчонка. Звали ее Валентина Мельник. Была она, естественно, старше меня на два года, как все остальные в группе. Выделялась среди других, подражавших моде и коротко стриженных, огромной косой, красиво уложенной венцом вокруг головки. Особое волнение вызывали хорошо обозначившаяся грудь и тонкий запах духов, которыми она уже пользовалась. Мы в это время переехали в Новый Город, а она жила в Чен-ян-хэ. Довольно большое расстояние от дома преодолевала сама, то есть была относительно самостоятельная и достаточно серьезная. Это была тема нашего первого разговора: как им там живется в том пригороде? С разговора все и началось. Понравились независимость суждений, нестандартность мыслей и необычайная аккуратность в делах учебных. Надо сказать, что к этому времени я успел начитаться Шопенгауэра и разделял его невысокое мнение о женщинах. В применении к нашим девчонкам хватало убедительных примеров, подтверждающих правоту философа. И вдруг такая неожиданная встреча, когда все не так, все по-другому. Теперь мне уже не хватало встреч с Валей, я готов был часами слушать ее рассуждения о жизни, о поступках взрослых. А когда совершенно случайно я вдруг касался ее груди, меня пробивало током, я забывал, о чем говорил, умолкал, пока она не выводила меня из оцепенения простым:

– Ну, что ты замолчал?

На переменках старался встретиться с нею, чтобы перекинуться словом. Писал ей записки, так как времени между уроками на обмен накопившимися чувствами не хватало. Скоро между нами появилась связная. Девчонка из ее группы Женя Лисицына взялась быть моим душеприказчиком. Записки я писал вечерами и ночами, тайком от родителей, следивших, чтобы я выполнял заданные на дом уроки. Какие уроки? Какие задания? С каждым днем я все глубже погружался в какой-то сон, где одной мечтой, од-ним желанием было скорее проснуться, скорее снова встретить ее, говорить, читать ее ответные записки, любоваться ею.

Первой тревогу забила моя мама. Я перестал есть, задерживался после уроков, когда провожал Валентину домой. Задумывался так, что не слышал, когда ко мне обращались. Существование потеряло для меня смысл, если в этот день я не встречался с Валей. Казалось мне, что в ее душе тоже проснулось ответное чувство – ее записки были полны прекрасных слов, рассуждений о любви, преданности, высоких моральных принципах. Мама пыталась расспросить меня, хотя все понимала без слов, отец одобрительно усмехался, братишка был еще мал, чтобы участвовать в обсуждении случившегося со мной. Все понимали, что я по-настоящему «болен» и лучше меня не трогать.

Конечно, в группе нашей моя «болезнь» стала предметом насмешек и розыгрышей, особенно когда одному из ребят удалось перехватить мою записку к Вале. Как обидно надо мной смеялись, какие только прозвища в мой адрес не придумывали! Я должен был все вытерпеть, тем более что накануне Валя первый раз за все время знакомства разрешила себя поцеловать и ответила мне поцелуем, не очень жарким, но запоминающимся. Сколько лет прошло с тех пор! Через какие испытания, душевные и физические, прошла моя жизнь! А радость от того первого поцелуя, безмерное счастье, которым он меня поднял над землей, жива по сей день.

История с перехваченной запиской имела продолжение. Я потребовал, чтобы тот, кто ее перехватил, вернул мне ее. Часть ребят в группе считала этот поступок некрасивым, оскорбительным. Другие считали, что не произошло ничего особенного и возвращать записку не обязательно. Предстояло разбирательство, «суд чести». Об этом стоит рассказать. Как завелся такой порядок, никто толком не знает. Говорят, что таким образом решались споры в кадетских корпусах. Может быть. Если большинство считает, что задета чья-то честь, обиженный вызывает обидчика на поединок, называется такая процедура «вызвать на „сачка“». Обычный кулачный бой, обставленный соответствующим ритуалом. Сначала оговариваются условия: «до первого синяка», «до первой крови» или «кто первый сдается». Затем приглашаются секунданты с каждой стороны, выбирают скрытое от посторонних место, обступают противников кружком, и начинается обычная драка, где можно действовать только кулаками. Нельзя хвататься за одежду, без подножек и всяких фокусов. Принял я все эти условия, насажал мне мой друг синяков, но мне удалось зацепить ему нос, показалась кровь. «Сачка» я выиграл, вместе с тем мне вернули записку, и моя честь была восстановлена. Вдуматься, так неплохой обычай разрешать споры между пацанами. Во всяком случае, никому в голову не могло прийти организовать драку, в которой несколько человек избивали бы одного.

Угар, в котором я пребывал в дни своих ухаживаний за Валентиной Мельник, вдруг ослабел, когда мне несколько раз встретилась моя любовь в сопровождении Сережки Мостового. Этот парень из нашей группы был старше меня, спортивнее и интереснее, хотя начитанностью не блистал и особенных успехов школьных не имел. Он был на голову выше меня (малый рост всегда меня мучил), развязнее и смелее. Там, где я вздыхал, он, не сомневаюсь, действовал руками. То, о чем я и думать не смел в отношениях с девчонками, для него был пройденный этап. Наверное, моя инфантильность и целомудрие надоели Валентине, захотелось чего-то более ощутимого, чувственного, на грани дозволенного. На мои страстные записки она по-прежнему отвечала регулярно. Все мои упреки и подозрения в измене отрицала. Заметно изменилось поведение связной Жени Лисицыной, постоянно присутствовала в ней какая-то ухмылка. Однажды она сказала такое:

– Долго ты будешь строить из себя рыцаря? Действуй смелее: Валя вся измучилась с тобой!

Что мне делать, как себя вести, что сделать для Вали? Умом, мне кажется, я понимал, но практически был беспомощен и нелеп.

Как я страдал, как плакал по ночам, уткнувшись в подушку! Казалось мне, что жизнь потеряла смысл и жить больше незачем. Мама видела мои мучения, понимала их и, как могла, успокаивала меня. Отцу о моих страданиях она не говорила, не хотела, чтобы он подшучивал надо мной. Берегла меня от лишних переживаний. Как долго могло продолжаться такое состояние? Трудно сказать. Все разрешилось самым неожиданным образом. Как-то подошел Сергей Мостовой и сказал:

– Что, будем «сачка» гонять или сам отстанешь?

Я послал его подальше, но он не отставал и в довершение всего вытащил из кармана записку, написанную Валентиной.

– Смотри сюда, узнаёшь почерк?

Конечно, я узнал бы этот почерк из тысячи других. В глазах заскребло, предательские слезы готовы были обнаружить мою растерянность. Каким все же нежным и уязвимым я был!

– Хочешь почитать? – Мостовой не унимался.

– Хочу. – Еле выдавил я из себя эти слова. Я читал подлую записку сквозь слезы, которые меня буквально душили. Тем же знакомым, дорогим для меня почерком были написаны почти такие же слова, которые убедили меня в ее чувствах, которым я бесконечно верил, из-за которых страдал. Что со мной произошло? Может быть, я поседел в эти минуты, явно что-то оборвалось внутри. А Мостовой ждал ответа:

– Ну, как?

– Отстану.

Русские школьницы в Харбине

1929

Прошло много лет, а боль той измены, того предательства никогда не уходила из моей груди. Такой урок, преподанный мне в детстве, надолго отгородил меня от чистых чувств. Никогда больше не увлекался я так искренне, не любил так сильно. Когда слышу разговоры о чьих-то переживаниях, страданиях, не верю ни одному слову.

Перед отъездом в Россию, став взрослыми, встретились мы с Женей Лисицыной, той связной, которой я доверял свои детские тайны. Вспомнили и эту историю. Лисицына рассказала, что они вместе с Мельник с самого начала взялись меня разыгрывать, все записки писали вместе, а над моими дружно хохотали.

С Мостовым у Вали ничего не получилось, записок он не писал, а на свиданиях только лез целоваться и лапаться. Удивительно, но Лисицына никакой своей вины в этом деле не признала. Так, обычные детские шалости. Вот и вся история.

Валентина Мельник к восемнадцати годам оформилась в смазливую и представительную молодую даму. Великолепный бюст и шикарная коса, уложенная кольцом вокруг головы, остались при ней. Я против нее выглядел мелко. Вышла замуж за какого-то преуспевающего предпринимателя. Рассталась, думаю, без сожаления с советским паспортом и в Россию не поехала. Ничего больше о судьбе девочки, сыгравшей заметную роль в моем взрослении, я не знаю.

Первые материальные трудности в мире избытка, дешевизны и роскоши достались нам месяцев через шесть после увольнения отца с КВЖД. Правда, мама наша включила на полную мощность свой «Зингер», и серьезной нужды мы не чувствовали, но видеть ее день и ночь склоненной над швейной машинкой было очень тоскливо. В первый месяц школьных каникул решил я пойти «в люди» и попытаться что-нибудь заработать. Понимал, что дело это не такое простое, глядя на сотни ребятишек, детей эмигрантов, пытающихся решить ту же задачу. Но начинать с чего-нибудь надо же, тем более что исполнилось мне в то время целых десять лет. Толкнулся в кинотеатр «Модерн». После недолгих разговоров взяли меня на должность «сопровождающего». Наверное, понравилась моя ухоженность, так как, собирая меня в дорогу, мама выгладила мои рубашку и брюки. Обязанности несложные, но минимальная вежливость и обходительность необходимы. Киносеансы идут непрерывно, и вход на сеанс разрешается в любое время. Посетитель, оказавшись в темном зале, без моей помощи не обойдется. Я – сопровождающий, у меня в руках электрический фонарь, и я, зная расположение свободных мест, доставлю его туда без лишней суеты и неизбежных толчков в темноте. Нужно быть вежливым, непрерывно повторять «пожалуйста, вот сюда, осторожно, здесь занято». Быть готовым выслушать любой каприз привередливого посетителя, стараться ему угодить. Нудная и противная работа, все время «на полусогнутых» с фальшивой улыбкой на лице. А что делать? Работать нужно по десять часов в день с перерывом на два часа. Чтобы отлучиться на обед, такого времени не хватит, приходилось заполнять этот перерыв сухомяткой и просто балдением. Первую неделю нужно отработать бесплатно: считается, что тебя чему-то учат, а главное, «директор зала» присматривается к тебе, изучает. Если испытательный срок прошел благополучно, будут тебе платить 8 рублей в месяц. Первое знакомство с дискриминацией: взрослым за такие услуги положено 10 рублей. Мальчишке много не надо. Будем терпеть.