Повесть об отце
Шрифт:
В 1915 году Малютин отправил первое письмо Спиридону Дмитриевичу Дрожжину, стихи которого кропотливо отыскивал с 900-х годов в журналах «Детское чтение», «Юная Россия», «Север». В нашей семье и взрослые и дети любили их наравне с песнями Кольцова, Никитина и Сурикова. Отец писал низовскому соловью о «святых порывах ввысь», о «муках слова, муках пленницы-мысли, бьющейся за железной решеткой своей темноты, своего незнания, как выпустить ее на свободу»… Были такие строки: «Я страстно люблю книги и люблю тех людей, которые вкладывают в них свою душу…» С радостью сообщалось о том, что в библиотеке Школьного общества имеется немало сборников Дрожжина.
Скоро из Низовки пришел сердечный ответ, а затем книжка «Из мрака к свету» с надписью: «Детям одного из родственных душ в постоянном стремлении выбиться «из мрака к свету», многоуважаемому Ивану Петровичу Малютину на добрую память от автора С. Дрожжина, д. Низовка, 25-го ноября 1916 года», потом книга «Четыре времени года» тоже с автографом. Переписка длилась вплоть до кончины Спиридона Дмитриевича в 1930 году.
Малютин сообщал Дрожжину о сибирской жизни, о поездках в деревню и любви к природе. «Господи! Сколько простора, приволья и богатства в Сибири!» — восклицал он в одном из писем. «Дни идут, как черновики какие-то с помарками. А чистой настоящей жизни еще не видать», — характеризовал отец свое дореволюционное житье. И все-таки, если можно говорить о расцвете поэтического творчества самоучки, то такой расцвет он пережил именно в барнаульские годы, когда писал больше обычного и печатался в журнале «Алтайский крестьянин», в газетах «Голос Алтая», «Алтайский край», а также за пределами Сибири. В эти годы отец был еще крепким сорокалетним мужчиной, хотя невзгоды изрядно посеребрили черные кудри. Его муза, вскормленная поэзией Некрасова и некрасовской школы, была целиком обращена к народу, говорила с народом и от его имени. В некоторых стихотворениях использовались эпиграфы из Лермонтова, А. Толстого и особенно из Некрасова, встречались перефразированные выражения из революционных песен, порою звучал их ритм:
Нам трудно живется В родимой отчизне, Мы почва лишь только Для будущей жизни.Обычные образы — забытый смертью старик, еще на барском дворе видевший «ругань, розги, кровь» («Бобыль»), разорившийся пахарь («Одинокий»), обитатели «жалких убогих селений» и «темных подвалов сырых» («Буран», «Ночью»).
Поэт скорбит о там, что пахарь многотерпелив («Из современных былин»), что он нередко ищет выхода в вине («В город»,«Мужик»). Однако, как и великий наставник Некрасов, он убежден, что Русь — не только бессильная, но и могучая:
Пусть заносит сугробами снежными Наши бедные хаты зимой: Мы родились не барами нежными, Мы привыкли бороться с нуждой. Пусть распишет цветами узорными Наши окна художник-мороз. Мы сдружились с трудами упорными, Горевать мы умеем без слез…В этих стихах, помещенных в «Жизни Алтая», горькая доля угнетенных масс, таящих нераскрытые силы, подчеркивается контрастным сопоставлением с изнеженностью сытых, а также и начинающим каждую строфу параллелизмом с суровыми явлениями природы.
Желание, чтобы труженик скорее «осерчал» и взялся за «дубину» для завоевания «хлеба, воли, света» («Если…», «Мы с каждым днем чего-то ждем»), так велико, что никакая красота природы не может отвлечь от него. Показательно стихотворение типа философского размышления «На высокой горе», в котором слышны отзвуки «звездных песен» поэта-революционера Николая Морозова:
Я задумчив стою на высокой горе И вечернему небу молюсь, Посылаю «прости» догоревшей заре И мечтой далеко уношусь. Я гляжу, как вверху надо мной Загораются звезды одна за другой. А за лесом как будто пожар, — И огромна, полна и красна, Как таинственный сказочный шар, Поднялась из-за леса луна И торжественно, тихо плывет — Ночь, волшебная ночь настает. Я смотрю, как в ночной тишине В дальних селах зажглись огоньки, Голод, тьма и нужда представляются мне, И сжимается сердце мое от тоски, Что бессилен я горю людскому помочь… И задумчив стою в эту лунную ночь…Автор мысленно перелистывает страницы истории человечества, размышляет о возникновении мира, о борцах за правду. Скорбные раздумья сменяются оптимистическим финалом:
Будет мир и любовь на земле, Будет разум и правда царить! . . . . . . . . . . . . Но пока эта жизнь не пришла, Надо всем воевать против зла!Эти стихи, опубликованные в газете «Алтайский край» (1912 г.), заставляли задуматься и читателя.
Боль за поруганную справедливость живет в сердце всякого честного человека («Правда»), но необходима именно война за нее. Вечного поклонения достойны те, кто отдает этому все силы. Таков поэт-народоволец П. Ф. Якубович, для которого лира была и мечом, разящим деспотизм. Ему посвящено одно из лучших стихотворений Малютина «Памяти П. Ф. Якубовича-Мельшина». Этот живой отклик на смерть Якубовича (1911 г.) был в свое время направлен в «Русское богатство», причем издававший этот журнал Короленко через Крюкова ответил автору, что печатать нельзя — «придется судиться».
В 1912 году решил поместить эту вещь редактор «Алтайского края» В. А. Шпунтович. Газета была оштрафована на сто рублей.
Это стихотворение — гимн бесстрашию и мужеству поэта-борца — нашло горячий отклик в сердцах рабочих, крестьян, передовой интеллигенции: номер газеты широко распространялся по Алтаю.
Несмотря на то, что «Алтайский край» пострадал за стихи о Якубовиче, автор и редактор были неугомонны. Недели через две Малютин принес в редакцию новое стихотворение с еще более острым содержанием — «Два потока». Умный читатель без усилий разгадывал аллегорическую загадку: длящийся «от созданья мира» спор двух потоков олицетворял непримиримый антагонизм враждующих социальных сил. В рамках этой аллегории автор прямо обращался к правящей верхушке:
Для чего вы силой захватили в руки Над народом бедным и бесправным власть?! Жизнь себе подобных превратили в муки И на труд народный вы живете всласть?!Газета была закрыта, а редактор и сочинитель очутились в тюрьме. Их судили в окружном суде, но амнистировали по случаю трехсотлетия дома Романовых. В неопубликованных воспоминаниях о Ф. Д. Крюкове, где изложена история этих произведений, Малютин упоминает, что ему «пришлось все-таки во избежание неприятностей на некоторое время уехать в деревню».
«Два потока» также имели громкий общественный резонанс. Недавно литературные следопыты Барнаула нашли эти стихи в альбоме старожила Г. И. Ускова, когда-то работавшего в типографии и помнящего всю эту шумную историю.
К лучшим стихотворениям Малютина можно отнести «В океане», появившееся в газете «Жизнь Алтая», где печатались Г. Гребенщиков, А. Высоцкий, В. Шишков, Вл. Бахметьев, Г. Вяткин, П. Драверт, И. Тачалов.
Поэт говорит:
— Я к свету рвусь — сквозь плач и стоны, Я плыть хочу!.. Вперед! В борьбу!Пусть даль неизвестна и туманна — жажда жизни и борьбы непреодолима!
Поэт не уставал призывать к этому. Так, в 1911 году рядом со стихотворением П. Драверта «Серые гуси» в «Жизни Алтая» напечатано «К молодежи» Малютина, зовущее «родине бедной служить»:
С верой в победу идите, Чуткие к правде святой, Знамя науки несите В темный народ трудовой!Значительное место в стихах Малютина занимает тема разоблачения империалистической бойни. Еще тогда, когда война шла за пределами России, в апреле 1913 года, он передает свое чувство протеста против нее. В самый большой тогда — пасхальный — праздник не верилось, что
Над человечеством наследственная тень, Тень зверства хищного витает… …Но вот газетный лист мелькнул передо мной, И страшные слова: война! война опять! Мне сердце ранили, как острою стрелой…А вскоре и многострадальная Русь оказалась втянутой в кровавую бойню… Эти события освещаются Малютиным с народной точки зрения. Как человек из народа смотрит он на опустевшие поля, разоренные деревушки, вместе с народом оплакивает гибель тысяч пахарей и рабочих. В его стихах передаются то чувства солдата, тоскующего о своих близких, то переживания покинутых им людей, то дается обобщенная картина опустошительной войны. Таковы «Молитва матери солдата», «Тихо ночь спустилася», «Желание», «В сумерках», «Думки», «Дорогому другу на войне» («Алтайский крестьянин»), «Умирающий солдат», «На войну» («Жизнь Алтая») и другие.