Чтение онлайн

– Да я, едрена Матрена, помочь хотел, – поднял голову Николай.

– Говорю в последний раз, – раздельно произнося слова, продолжил Иван. – Не поможете вы никак. Навыка воинского у вас никакого. Плотники-то еще топоры в руках держать умеют, да и этот навык никуда не годен в открытом поле, а уж вы… А в засаду больше вороги не сунутся, поэтому идите в лагерь, раздайте команды, выставьте дозоры из мальчишек и отсыпайтесь – дел у вас много. Кстати, по поводу стражи, Любим… Назначь старшим среди мальцов Мстислава. Парень с головой и бегает, как летает. А мы с Антипом пойдем сначала погутарим с Пычеем. Зело это интересно будет… А потом с очнувшимся буртасом, если тот калякает по-нашему. Только обсудим сначала кое-что, как у нас в привычку вошло. Да, Антип?

Иван пристроился напротив старосты отяков и несколько минут молчал, немигающе глядя на того. Когда морщинки на лице Пычея начали жить своей жизнью, а он сам стал ерзать и прятать взгляд, егерь повернулся к Антипу:

– Переведи ему мои слова…

– Нет нужды, воин… не знаю, звать тебя как, не видал прежде, – обтер ладонью вспотевший лоб отяк. – Обучен я языку вашему.

– А что же ты нам блекал и мекал, явившись торговать давеча? – возмутился охотник. – Ох, повыдергиваю я волосенки твои жидкие, ибо ты тварь бессовестная и лживая…

– Погодь немного, Антип, – вмешался Иван. – То, что он тогда прикидывался, это… простительно. Торговля ваша, как бы это сказать… Дети тоже в кармане фигу держат, когда меняются своими безделушками. Не об этом речь. Скажи лучше, Пычей, как жить далее будем?

– Жили как-то… Что не так, вой? – глянул тот исподлобья.

– Иваном зови. Воин я обычный, только один тут, кому уместно решать, что с тобой делать. То, что вздернуть могу тебя на ближайшей сосне, это ты понимаешь? Нет? Любым способом тебя казню, и не будет мне порицания ни от наших людей, ни от воеводы.

– Догадку имею такую, – обреченно кивнул спустя несколько мгновений отяцкий староста. – Токмо страха я не ведаю – душой уже простился со светом белым…

– Это я понимаю, Пычей… А сказал обо всем тебе, чтобы поделиться, какие мысли в моей голове бродят. А вот понимаешь ли ты, что и сына твоего хочется положить мне рядом с тобой, а? Чтобы семя ваше с этой земли с корнем выдрать…

Староста вздрогнул всем телом, неверяще поглядел на воина, однако опять наклонил голову в знак согласия.

– Это хорошо, что ты уразумел, – тихонько перекатывая в руках старую сосновую шишку, продолжил егерь. – Так вот, руку ты поднял на матерей и детей наших. И вправе мы требовать… крови с рода твоего. Однако не успел ты осуществить свое пагубное дело до конца, хотя и нет в том твоей заслуги. Поэтому я тебе хочу предложить мир, староста, мир и дружбу между нашими родами. В первый и последний раз. Руку свою открытую в том даю и слово, что все возможное сотворю, чтобы вражда не вспыхнула между нашими людьми и кровь не пролилась.

– Чего взять с меня хочешь али предложить что? – поднял блеснувшие надеждой глаза отяк.

– Не буду я ничего предлагать тебе, потому как любое мое предложение воспринимать ты будешь как угрозу и на все согласишься. Или торговаться будешь, что тоже не дело, потому что потом захочешь предать еще раз… Скажу я тебе, что и тебя мы отпустим, и сына твоего, если к нам попадет. В любом случае. И требовать виры за деяния пагубные не будем. Про обиду на род твой не скажу, потому как над сердцами людскими я не властен. Возьмем же мы от тебя только то, что ты сам дашь. А потом это же отдадим обратно. Помощь от чистого сердца получим, так от чистого сердца и тебе воздадим… Как тебе такое?

– Нет у тебя права слово такое сказать, то токмо община твоя может, – поник головой Пычей.

– Это верно. Мы с Антипом только слово за тебя и род твой перед своей общиной молвить можем. Но думаю я, что слово это веским будет после нынешнего боя. В этом тебе роту дадим, если потребуешь. А вот отпустить тебя я могу и сейчас, хоть ты дать от себя ничего не хочешь или не можешь… Иди, Пычей. Иди к разрушенному очагу, к побитым родичам, к полоненным девам… Иди, не хочу я крови между родами нашими, а мы как-нибудь сами справимся с бедой своей. И девок ваших освободить попытаемся, коли силы хватит, и за родичей побитых твоих отомстим, хотя и не должны. Мало нас, но дух у нас крепок. Этим и берем, сам видел… Вера наша сильна, оттого нам Господь и вложил в десницу гром карающий. И не так важно, что поклоняемся мы не твоим богам, зато верим неистово, готовы на все, чтобы справедливость отстоять. А разве небесам не этого от нас надобно? А вы сгинете, потому как слабы и телом, и духом. Жалко мне вас. Вот еды тебе собрали в котомку, возьми… А теперь иди, Пычей, с глаз моих.

Староста, вскочивший было в середине речи для гневной отповеди чужаку, в конце не выдержал и отвернулся, отойдя шагов на двадцать в сторону. Лязгнул зубами, запнувшись о корни молодой сосны, что-то выкрикнул на своем языке и примолк, прислонившись лбом к стволу березы.

– Мыслишь, проймет твоя речь его? – тихонько шепнул Антип.

– Не знаю, но мы не теряем ничего. А кровь между соседями нам в любом случае нельзя проливать, потому что в одиночку мы точно здесь не выживем, да и не по-людски это будет. Что решит, то решит…

– А верно ли ты сказывал, что Господь вложил в руки твои карающий э…

– Гром? Нет, Антип, это обычное оружие моей родины. Ружьем называется. Ты мне рассказывал, что доверчивы они слишком, вот я и приплел сюда Гос… – Егерь запнулся, опасаясь задеть религиозные чувства охотника. – Короче, придумал я это все. Вот.

– Да откель ты ведаешь про замыслы Господни? Пришествие ваше к нам в весь и может быть его промыслом…

– И то верно, – взвесив последние события на весах своей неверующей души, согласился Иван, возразив про себя, что промысел сей можно было организовать как-нибудь попроще.

– «И слабость я проявил перед лицом ворога нашего, и бысть жалким аки пес смердячий, выпрашивая дать живот сыну моему в надежде спасти продолжение рода моего. И было мне знамение от Инмара небесного, ведущего меня по тропе и показывающего знаки, лишь мне одному доступные. Вороги же наши бысть слепы и глухи. И раздался гром небесный, и произнес Инмар слова заветные, и падал я ниц перед могуществом его, ибо виноват был перед ним и родом своим. Но поднял он голову мою, и увидел я, что повержены неисчислимые враги мои, а пред ними воин стоит, держащий в деснице слово Инмарово, и повергает оно врагов без счета, испуская из себя стрелы невидимые. И сказал этот вой, что один он может пойти против тех, кто разорил гурт наш, и повергнет тогда он всех их в прах. Но ежели смелость в воинах наших не угасла, то и их поведет за собой. И протянул он руку, в которой лежал хлеб, и поделил его поровну между мной и собой. И сказал он, что готов принесть мир роду нашему через повержение врагов его». И… – Тут Антип закашлялся в кулак и осиплым голосом закончил: – И дальше славит Пычей тебя и себя, преодолевшего свою слабость и получившего благоволение предков, кха-кха…

– Слушай, а они часом не христиане? Что-то мне слова эти проповеди наши напоминают… Слог вроде такой же, – с сомнением произнес Иван.

– Язычники оне… самые что ни на есть. Это я малость переиначил, ибо слова такие должны благолепие нести, – продолжал сипеть ему на ухо охотник.

– Ну ладно, лишь бы не перестарался он, а то подумают, что я и взаправду пойду и всех один порешу.

– Нет, втуне слова его пропадают, жрец и старейшины против рекут. Мыслю, рады они, что татьба не коснулась их гурта. Боязно им свое имущество терять, вот и не хотят внимания привлекать к себе. А воям рот затыкают. Тэро же покамест молчит.