Чтение онлайн

Но намного чаще литературные памятники XVII века содержат укоризны в адрес князя Д. Т. Трубецкого. И прохладная атмосфера вокруг его имени явно установилась еще при первом государе из династии Романовых…

Пренебрежительное отношение многих современников к Дмитрию Тимофеевичу можно объяснить двумя причинами. И, может быть, худая память об этом выдающемся человеке родилась из их соединения.

Первая причина связана с деяниями князя Трубецкого, совершенными после того, как волею Земского собора Михаил Федорович был венчан на царство. Прежде всего Трубецкой искал для себя великого дела, желал продлить славу свою среди русских военачальников. Осенью 1613 года ему вручили командование большой армией, отправленной бороться со шведами за Новгород. Дмитрий Тимофеевич вернулся из похода в 1614 году, потерпев тяжелое поражение. Неудача его была крайне болезненной для Московского государства. Страна располагала очень ограниченными военными силами, а принуждена была бороться со многими сильными врагами одновременно. Отступление Трубецкого надолго обессилило Россию в противостоянии со шведами. Кроме того, после блистательных побед земского ополчения над поляками большая военная неудача оказала на умы разочаровывающее воздействие. Летописец отзывается о новгородской кампании с крайним огорчением: «Было же… в рати нестроение великое и грабили казаки и всякие люди… Весной же пришли под Новгород и встали на Бронницах. Место тут неудобное было и тесное. Острожек же поставили за рекою Метою. Пришли же из Новгорода Яков Пунтусов с немецкими людьми, и их осадили и утеснение им сделали великое, многих людей убили из наряда. Такое же сделали утеснение, что из ямы в яму не перейти, и голод был сильный. И от такого великого утеснения не могли стоять, пошли отходить. И при отходе многих русских людей убили, едва сами воеводы отошли пешими. Острожек же, который был за Метою рекою, взяли, дав крестное целование [что никого не убьют], и всех перебили. Пришел же Яков в Новгород и еще большее утеснение стал русским людям делать». [298]

Неприятное пятно на репутации, ничего не скажешь!

Дмитрий Тимофеевич получил не столь уж много сил — даже шведы удивлялись, сколь малая армия идет против них. [299] Ему отправляли незначительные подкрепления, но в то же время полки князя разбегались. Дмитрий Тимофеевич столкнулся с чудовищным неповиновением казаков. Он едва держал армию под контролем из-за вражды между казаками и дворянами. Не столь уж и виноват воевода в неуспехе Новгородской кампании, чудо еще, что так долго продержался он, угрожая шведскому оккупационному корпусу…

Трубецкому нельзя отказать в уме или храбрости. Осенью 1618 года под Москву пришел королевич Владислав с армией. Часть русских казаков, оказавшихся в осаде, побежала из города, не желая защищать его от поляков. «И, взбунтовавшись ночью, — рассказывает летопись, — проломили за Яузой острог и побежали из Москвы тысячи три казаков. Государь за ними послал уговаривать бояр своих князя Дмитрия Тимофеевича Трубецкого да князя Даниила Ивановича Мезецкого. Они же их догнали в пяти поприщах от Москвы и едва их поворотили» [300] . Для того чтобы остановить взбунтовавшуюся толпу казаков, требовались и мужество, и красноречие. Трубецкой хорошо знал мятежную казачью массу по прежним временам. Князь понимал, на сколь опасное дело его отправили, и все-таки не убоялся, честно выполнил возложенную на него миссию.

Но этот его подвиг не заслонил большой и горькой неудачи новгородского похода. Назначений на крупные воеводские должности Трубецкой больше не удостаивался. Вероятно, поражение сделало его имя исключительно непопулярным.

В царствование Михаила Федоровича Трубецкому дарованы были почет и богатство. Еще земское правительство дало ему 12 600 четвертей земли — в пять раз больше, чем Пожарскому! Кроме того, он получал новые пожалования на Ваге и в Муромской волости. Князь сделался непредставимо, неприлично богат. Но добрая память о прежних его подвигах не добавляла тепла в отношение двора и государя к Дмитрию Тимофеевичу.

При венчании Михаила Федоровича на царство случилась история, показавшая истинный взгляд новой власти на Трубецкого. Князя оберегали от обид, ему выказывали уважение и в то же время вежливо указывали Дмитрию Тимофеевичу его место — место, выше которого он подняться уже не мог. Один из бояр. Влиятельное лицо, но отнюдь не первенствующее в правительстве. Пожарского это не обидело. Но Трубецкой — по происхождению — стремился к большему. На Руси старомосковской очень большое внимание уделяли придворному ритуалу. Каждый внимательно следил, чтобы его роль соответствовала чести его рода. А какое торжество может быть важнее, чем церемония коронации? И вот объявляется чин этой церемонии…

Далее пусть говорит источник!

«В Золотой полате государь царь и великий князь Михайло Федорович всеа Русии велел сказать посольскому дьяку Петру Третьякову: бояром князю Федору Ивановичю Мстисловскому велел себя государя золотыми осыпать. А дяде своему родному боярину Ивану Никитичю Романову велел сказать, што ему держать шапку Маномахову. А боярину кпязю Дмитрею Тимофеевичи) Трубецкому велел сказать держати ему скифетр. И боярин князь Дмитрей Трубецкой бил челом на боярина на Ивана Никитича Романова о местех, што ему менши Ивана быти невместно. И государь сказал боярину князю Дмитрею Трубецкому: ведомо твое отчество перед Иваном, мочно ему тобя менши быть; а ныне тебе быти для того, что мне Иван Никитич по родству дядя, а быть вам без мест… И как пришли с саном в Золотую полату, и государь велел им же несть из Золотой полаты в церковь ко Пречистой Богородицы; а боярину Василью Петровичю велел перед своим государевым саном итти ко Пречистой Богородицы. И боярин Василей Морозов бил челом государю о местех на боярина на князь Дмитрея Трубецкова, что ему перед саном быть, а боярину князю Дмитрею держать скифетр, и мне по вашей царьской милости князя Дмитрея Трубецково быть менши нельзя. И государь Василью сказал: мочно тебе со князь Дмитреем быти всегды и велел ему итти перед саном» [301] .

Морозова одернули. Но и Трубецкому показали: царь на Руси один. И его родня имеет право на определенные привилегии.

В 1619 году из польского плена возвращался патриарх Филарет Никитич, отец государя. Встреча его на пути в Москву превратилась в еще одну пышную церемонию. Аристократия начала борьбу за почетное место в ней. Трубецкому досталась весьма высокая по понятиям того времени роль: он возглавил третью заставу, встречавшую патриарха у селе Хорошеве. Притом именно третья застава или, иначе, третья «встреча» считалась почетнее первой и второй. Неугомонный боярин Морозов и здесь ударил челом государю: как же так! Трубецкого — в третью «встречу», а его, Морозова, — всего-навсего во вторую! «И ему, — возмущался Морозов, — меньше боярина князь Дмитрея Тимофеевича быть не мочно!» Взбешенный Трубецкой «.. бил челом государю, что он, Василей, тем его безчестит и Государь бы его пожаловал, велел дать на Василья Морозова оборонь. И государь боярину Василью Морозову отказал: бьешь челом не делом, нынешняя встреча указана вам всем быть без мест, а с боярином с князь Дмитреем Трубецким мочно тебе в меньших быть всегда, не сошлось тебе николи с Трубецкими, знай свою меру на кого бити челом». Но Трубецкий этим не ограничился. Он «многажды бил челом» на Морозова «в бесчестьи». И в январе 1620 года Морозова наказали всерьез — его посадили в тюрьму. [302] Более того, Дмитрию Тимофеевичу оказали дополнительную почесть. Когда Филарет Никитич совершал путешествие вокруг Кремля на осле, первенствующим среди тех аристократов, которым позволено было водить осла под уздцы, оказался Трубецкой. И Дмитрию Тимофеевичу — единственному изо всей свиты — патриарх позволил сопровождать его на лошади, а не пешком. [303]

Трубецкого не унижали. За Трубецким закрепили колоссальные земельные владения. Трубецкого иногда звали к праздничному столу государеву. Трубецкому давали кое-какие административные поручения: например, в 1621/1622 году князь «разбирал» дворян Ярославля. [304] Иными словами, по внешней видимости князь — благоденствовал. Вот только никаких важных постов ему не доверяли. И Филарет Никитич к своему столу на праздники его не звал.

И обида Трубецкого, как видно, копилась. Когда-то он мог оказаться на месте мальчишки Михаила Федоровича! Когда-то он правил Россией! А теперь он не первый, не второй, да и вообще не имеет преобладающего влияния на дела! Все, кто знаком с внутренними механизмами дворцового быта, прекрасно видят это…

Надо полагать, князь смирился только внешне. Гордыня мучила его. И однажды его чувства должны были выплеснуться.

Так и произошло.

Осенью 1624 года Михаил Федорович женился на княжне Марии Долгоруковой. Свадебные торжества вызвали грандиозный местнический скандал. Некоторые служилые аристократы не пожелали занять места за праздничным столом. — По их мнению, предложенные места оказались ниже их родовой чести. Один из участников свары, боярин князь Иван Голицын лишился земельных владений и отправился с женой в Пермь, ссыльным, под охраной. Другому, а именно Дмитрию Тимофеевичу, своевольство сошло с рук — он не столь страшно упорствовал, как Голицын. До ноября 1624 года его продолжали приглашать за государев стол по праздникам, его не наказывали… [305] А в январе 1625-го царица Мария скончалась, и вслед за тем разразилась катастрофа. И трех недель не прошло, как Трубецкого и целую группу других знатных людей вышибли на воеводство в отдаленные сибирские города. Дмитрий Тимофеевич отправился наместником в Тобольск. [306] Казалось бы: огромная власть, власть над всей Сибирью! Но для московского вельможи это назначение расшифровывалось совсем иначе — удаление от двора, непочетная ссылка. Да еще и, по большому счету, насмешка: хотел быть царем? Будешь царем сибирским, во тьме внешней!

Карьера Трубецкого рухнула в одночасье.

Переживания, связанные с опалой, и многомесячное путешествие до самого сердца Сибири подкосили князя. Он прибыл к новому месту службы в мае 1625 года и месяц спустя (24 июня) скончался. Осталось несколько грамот от его недолгой деятельности на тобольском воеводстве. [307] По ним видно: Дмитрий Михайлович взялся за работу, но даже не успел как следует принять дела.

Как знать, что скверное сказал он про покойную государыню. Как знать, не всплыло ли вновь участие Дмитрия Тимофеевича в местническом скандале на царской свадьбе. Как знать, не затеял ли он извести молодую царицу. Михаилу Федоровичу не везло с женами, придворное окружение царя норовило сжить их со свету, и бедные женщины становились жертвами интриг. У Трубецкого мотив имелся: если царь останется без наследника, а потом и его самого приберет Господь, то Россия, быть может, вспомнит, что когда-то претендентом в монархи числился человек с большими заслугами перед отечеством… В любом случае падение князя Дмитрия Тимофеевича совершилось, скорее всего, в связи с этою несчастливой женитьбой. Припомнили князю и казачьи пиры, и неудачную новгородскую кампанию… словом, припомнили всё то, чего ему самому вспоминать не хотелось.

Такое отношение государя, патриарха и правительственного круга к Дмитрию Тимофеевичу, мягко говоря, не способствовало высоким оценкам его в литературных памятниках той эпохи. Требуется известная храбрость, чтобы похвалить опального человека. И не всякий книжник готов ее проявить.

Но остается и другая причина холодноватого отношения современников к Д. Т. Трубецкому. Ее нетрудно разглядеть, сравнивая этого вельможу с Д. М. Пожарским. Тот был прям, прост, прозрачен. Тверд в присяге и немятежен. Кому служил, тому служил верно. Куда направлялся, туда шел прямой дорогой. Другое дело — Дмитрий Тимофеевич… У него всякий путь извилист. От царя Василия Шуйского сбежал к Лжедмитрию II. Одно время шел под присягу Лжедмитрию III — «псковскому вору», желая, видимо, сделать из того политическую марионетку, да изменил свое намерение. Дрался вместе с Пожарским против Ходкевича, но в решающие моменты боя не торопился помогать союзнику. Хотел воцариться на Москве и с бесхитростным лукавством затеял покупать казаков пирами. Смирился перед государем Михаилом Федоровичем, но впоследствии оказался замешан в каком-то темном деле, связанном с царскою свадьбой…