Чтение онлайн

Сын Дарьи Михайловны, князь Иван Никитич Хованский, рано вошел в придворную жизнь. Дворцовые документы показывают: летом 1624 года он служит стольником. [382] Впоследствии он сделался крупным государственным деятелем и видным полководцем. Может быть, кровь Пожарских сыграла тут не последнюю роль. А может быть, и даже скорее всего, Иван Никитич кое-чему научился у своего дяди: отец его вряд ли успел обучить многому, поскольку ушел из жизни, когда сын пребывал в младенческом возрасте. В Русско-польскую войну 1654–1667 годов, когда Иван Никитич громил поляков, те не знали, что удар русскому воеводе ставил еще старый лев, когда-то побивший Ходкевича…

Между Пожарскими и Хованскими были добрые отношения. В родовой усыпальнице Пожарских упокоился князь Никита Андреевич Хованский с сыном Петром (умер в 1608 году), жена Ивана Никитича Анна (умерла в 1633 году), а самому Ивану Никитичу князь Пожарский завещал икону Спаса и дорогого жеребца-аргамака с бархатным седлом да серебряной «уздицей». В 1637 году у одного из сыновей Пожарского вышло местническое столкновение с князем Г. А. Хованским. Отец вступился за отпрыска, но спор получил смягченную форму (что для такого решительного и жесткого местника, как Дмитрий Михайлович, необычно) и не порушил дружества с родом Хованских.

Младшие братья князя Д. М. Пожарского — Василий и Юрий. Последний умер в младенчестве, еще при жизни отца. Что же касается Василия, то он был младше Дмитрия Михайловича на семь лет. Ему надлежало поступить на государеву службу около 1600 года. Но никаких следов его деятельности ни при дворе, ни в войсках источники до наших дней не донесли. Явно, в чины он не пошел. К 1611 году Василий Михайлович был мертв: старший брат «по душе» его пожертвовал паникадило в Спасо-Евфимьев монастырь. [383]

Так повелось, что в семействе Дмитрия Михайловича женщины были долговечнее мужчин. Его бабушка Мавра скончалась в 1615 году, а мать, Ефросинья-Мария, происходившая из старинного боярского рода Беклемишевых, ушла из жизни 7 апреля 1632 года, приняв монашеский чин с именем Евзникея. Она пережила супруга, половину своих детей и некоторых внуков.

С женою Дмитрию Михайловичу повезло не меньше, чем с матерью. Его супруга, Прасковья Варфоломеевна, скончалась летом 1635 года, проведя рядом с мужем большую часть жизни. Князю Пожарскому Прасковья Варфоломеевна стала надежной опорой: она подарила ему четырех сыновей и трех дочерей, притом почти всех заботливо довела до взрослого возраста. Для начала XVII столетия это исключительно хороший результат: очень многие дети умирали в младенчестве, в отрочестве. А Прасковья Варфоломеевна потеряла маленьким мальчиком лишь сына Никиту, скончавшегося в 1608 году. [384] О нем обычно не упоминают, перечисляя потомство Дмитрия Михайловича, но останки малыша сохранились в родовой усыпальнице Пожарских.

Из какого рода происходила первая жена князя, неизвестно даже приблизительно. Можно лишь сделать предположение, связанное с редким ее отчеством. Имя Варфоломей (Вахрамей — по-старомосковски) до крайности нехарактерно для представителей русского дворянства и аристократии той поры. Но один подходящий Варфоломей все-таки отыскивается в слабой ветви чрезвычайно размножившегося рода Бутурлиных.

Это Варфоломей Михайлович Бутурлин-Полуектов по прозвищу Варгас. На службе он стоял невысоко, известно лишь, что числился в 1550-х годах «дворовым сыном боярским» по Вязьме. [385] Для второй половины XVI века его роднит с Пожарскими одна судьба: весьма знатный человек, не имеющий крепких позиций при дворе, слабый по службе и к тому же представитель рода, на который опалился Иван IV. Трое его сыновей достигли возраста взрослости — Степан, Ефим и Андрей [386] . Вероятно, Прасковья Варфоломеевна была их младшей сестрой.

Андрей умер рано, Степан в чины не пошел, а вот Ефим Варфоломеевич Бутурлин-Полуектов — личность колоритная.

На государевой службе он — с 1560-х [387] . Прожил долгую жизнь, на исходе 1580-х служил в московских дворянах, водил полки против татар и нагайцев (1580/1581,1582,1584,1585), был на воеводстве в Пронске (1580/1581), Михайлове и Новосиле (1600/1601), а также других, менее значительных городах; в последние годы царствования Бориса Годунова возглавил целую армию на Рязанщине и снискал себе думный чин окольничего. [388] Но как минимум дважды удостаивился опалы от царя Федора Ивановича: в 1588/1589 году он сидел «у пристава», то есть под стражей, а в феврале 1597-го угодил воеводой в далекий Тобольск… [389] Зато при Василии Шуйском благоденствовал: в 1606 году царь послал его воеводой в богатый Брянск [390] . На следующий год он принял осколькое воеводство. Там его и убили повстанцы, возглавленные очередным самозванцем, — лжецаревичем Петром.

Е. В. Бутурлин-Полуектов владел поместьями в Верейском и Суздальском уездах, притом, как и Пожарские, делал вклады в Суздальский Спасо-Евфимьев монастырь. [391] Его родичи прямо соседствовали с Пожарскими по земельным владениям под Суздалем [392] — вот и повод для знакомства, а затем и для брачных планов…

Не Ефим ли Варфоломеевич оказал князю Д. М. Пожарскому протекцию при государях Борисе Федоровиче и Василии Ивановиче? Ведь именно тогда Дмитрий Михайлович стал заметен при дворе и в армии. Впрочем, это всего лишь гипотеза. [393]

Самым стойким, после Пожарского, военачальником земцев во время «Страстного восстания» 1611 года был И. М. Бутурлин. Возможно, это не простое совпадение. С родней в таких сложных обстоятельствах легче договориться о взаимодействии.

Прасковья Варфоломеевна, если она действительно происходила из Бутурлиных-Полуектовых, надолго пережила отца и братьев, а значит, ее кончина никак не отразилась на землевладельческой истории Пожарских и Бутурлиных.

Второй брак был заключен князем Пожарским с княжной Феодорой Андреевной Голицыной, дочерью стольника Андрея Ивановича Голицына. Как видно, связи с родом Голицыных тянулись в биографии Пожарского еще с 1610 года, со времен подготовки антипольского восстания в Москве и начальных шагов Первого земского ополчения. Голицыны стояли бесконечно выше Пожарских в местнической иерархии Московского царства. Если бы от этого брака родился ребенок, то он располагал бы высочайшей знатностью предков по материанской линии и славой добрых служильцев — по отцовской.

Вторая жена Дмитрия Михайловича надолго пережила своего супруга и скончалась бездетной. Она утешила Дмитрия Михайловича в последние годы его жизни, но сама осталась безутешной.

Пожарский любил ее, во всяком случае, весьма хорошо к ней относился: это видно по той заботе, которую князь выказал, обеспечивая вдовий «прожиток» Феодоры Андреевны в завещании. Ей достались обширные земельные владения — 2 села, 5 деревень, несколько пустошей; особые денежные выплаты, возложенные как обязанность на сыновей от первого брака; множество дорогой серебряной посуды; целое стадо лошадей. Помимо объемов завещанного нежное отношение князя ко второй супруге легко прочитывается во многих фразах его завещания: «Да отказываю яз по бедной своей горькой жене… в Дмитровском уезде на реке на Истре деревню Белую со крестьяны, откуды бы ей, бедной, дровишка имать».

Выходит, брак, заключенный князем во второй половине 1630-х, на пороге шестидесятилетия, значил для него много. Он сохранил энергию, мог еще ворочать большими делами, выступал в Думе, строил укрепления и даже в походы мог ходить, преодолевая слабость здоровья. Как видно, жизненной силы ему хватило и для внимательного отношения к молодой жене.

На Феодору Андреевну Дмитрий Михайлович возлагал опеку над сыном Иваном, призывая его почитать мачеху как родную мать.

Но бездетность и скорая смерть супруга, вероятно, ожесточили боярыню. Она вступила в конфликт с детьми покойного мужа из-за наследства, обвинив их в искажении духовной грамоты (завещания). Впрочем, безосновательно: подлинность грамоты скоро засвидетельствовали духовные власти. [394] Мужа Феодора Андреевна пережила на 9 лет.

Из трех сыновей Дмитрия Михайловича, вошедших в возраст зрелости, лишь один мог бы стать отцу добрым утешением, лишь один вырос в крупную величину. Петр, Федор и Иван Дмитриевичи служили, как и подобает отпрыскам знатного человека, поседевшего на государевой службе. Но высоко подняться по служебной лестнице сумел только младший из братьев. К сожалению, смерть отца он встретил несовершеннолетним отроком, и князь Пожарский не мог порадоваться успехам сына.

Итак, Петр Дмитриевич появился при дворе не позднее 1618 года: в мае он бил челом на одного местника, бесчестящего отца. Сам князь Д. М. Пожарский находился тогда далеко от Москвы, но сын постоял за его честь как надо — выиграл тяжбу. На службу шли с пятнадцати лет, стало быть, Петр Пожарский родился не позднее 1603 года. Как видно, это первые его шаги при дворе: в 1625-м и даже 1627 годах его вместе с братом Федором ставят рындами при встрече иностранных дипломатов, [395] а это служба для молодых парней. Странно, что Петр Дмитриевич так задержался на ней… Думные чины его миновали, а воеводские посты доставались редко, к тому же — второстепенные. Историк С. Ю. Шокарев разумно предположил отсутствие дара в наследнике великого полководца и государственного деятеля: «Старший сын Пожарского, Петр Дмитриевич, по-видимому, был настолько бесталанным человеком, что держался при дворе лишь благодаря влиянию отца. До 1642 г. он упоминается в дворцовых разрядах, но после кончины князя Дмитрия Михайловича и вплоть до смерти самого князя Петра в 1647 г. о нем нет никаких известий. Членом Боярской думы он так и не стал, а служил в стольниках». Впрочем, возможно, Петр Дмитриевич не проявлял особенного рвения на службе, поскольку богатства, унаследованные от отца, позволяли ему жить безбедно. Он получил по завещанию сёла, деревни, пять дорогих коней, богатые предметы столового серебра, камчатую шубу, доспехи с тремя саблями и топориком турецкой работы, а к ним в придачу — половину обширной резиденции на Сретенке, в Москве. У Петра родился сын Василий, скончавшийся во младенчестве (1620), а также дочери Анна и Евдокия. [396]