Чтение онлайн

Я отпустила его рубашку, чтобы провести ладонями по его плечам к теплой шее. Кожа на коже. Я восхищалась отсутствием страха от прикосновения.

Кен подвинул меня у стойки, его ладони гладили мои бока.

«О, это безумие. Все вышло из-под контроля», — от поцелуя с ним тело бунтовало, словно я прыгнула в реку голой.

Опасность одиночки: прикосновение было заразительным. И его губы на моих, его ладони на мне сломили меня. Я была переполнена ощущениями, голова кружилась. Без контроля. Часть меня не была рада этой беспомощности. Я словно застряла на утесе, и океан буйствовал вокруг меня, грозя смыть меня.

Край стойки впивался в мою талию, зубы Кена прикусили мою губу сильнее, чем стоило. И туман пропал, мои глаза открылись, и я с ужасом поняла, что целовала Кена. Он напрягся, губы замерли на уголке моего рта, и он отодвинулся.

Он смотрел мне в глаза, не двигался, не менял выражение лица. Ужасно терпеливый. Осторожный. Будто я была хрупкой бабочкой. Я не хотела тревоги от его, как с Марлин. Я отодвинулась и встала на свои ноги, отпуская его рубашку.

Его запах щекотал горло. Я кашлянула. Кен вздохнул и провел рукой по волосам. Жест закончился любопытной неловкостью, словно он не знал, куда деть руки.

«Неловко», — я могла убежать в свою спальню и закрыть дверь после этого?

Нет, так сделала бы старая Кои. Я была новой, сильной Кои. Папа не двигался под одеялом, где-то там был Хайк, и попытки скрыться ничего не решили бы.

«Ладно, разберемся с последствиями поцелуя с кицунэ. Да. Лишу себя шоколада».

— Доставка пиццы? — сказала я. Может, пустота пройдет, если я поем.

Кен улыбнулся, прислонился к стойке со спокойным видом.

— У меня четыре сестры, — сказал он.

— И все любят пиццу? — сказала я.

Кен покачал головой.

— Я думал к этому времени, что научился понимать женщин.

Я фыркнула.

— Меня просто так не понять, — сказала я.

— Нет? — протянул он, и слово как-то охватило все — Хайка, спящего отца и напряжение, еще трещащее в воздухе.

Я хмуро посмотрела на него.

— Поверь, тебе придется разбираться с возмущениями женщины, если мы вскоре не поедим, — я вздохнула. — И не выпьем кофе. Лучше — тройной латте.

— Ладно. Не думай, что сможешь избегать произошедшее вечно, — сказал Кен. Он склонился, и уголок его рта приподнялся, когда я отпрянула. — Но у нас есть, о чем беспокоиться.

— Например, какую выбрать пиццу.

— Например, почему Хераи-сан считает Хайка опасным.

Я порылась в выдвижном ящике, где хранила листовки пиццерий, что совали в мою дверь, подняла палец Кену и набрала номер. Кен сидел идеально и зловеще неподвижно пару минут, пока я делала заказ. Я отложила телефон, и он встал, подошел к дивану, проверил папу и вернулся к моей стороне стойки.

Я глубоко вдохнула, пытаясь успокоить желудок.

— Тебе снились фрагменты Хайка, да? — сказал он.

Я спешно выдохнула.

— Да, — я скрестила перед собой руки.

— Расскажи.

— Их было два, — я закрыла глаза, пытаясь сдержаться от запаха кардамона, крови, пустоты в глаза мертвой девушки и юноши на дне ямы. — Они ощущались не так, как обычные фрагменты от прикосновений. Я не знаю… — я сглотнула. Пока я рассказывала об этом, я словно неслась с горки вниз головой. — Но они ощущались реальнее. Словно сны-воспоминания, а не простые сны, как у всех, о полете, беге или появлении голым в классе.

Кен приподнял бровь, и я ощутила, как краснеет моя шея.

— Что ты видела в фрагментах Хайка?

— Убийство. Он убил двух людей, — тошнота подступала к горлу. Я крепко обняла себя. — И было ощущение удовлетворения. Словно он завершил задание и счастлив.

— Ты съела те сны?

— Я… что?

— Ты — баку.

— Ты издеваешься.

Кен покачал головой и стиснул зубы.

— Пожиратель снов. Тебя не просто так зовут.

Я подняла руки, отталкивая слова.

Он продолжал:

— Баку едят кошмары и забирают силу сна себе.

— Это безумие.

— Да, — сказал мягко Кен, но глаза были серьезными, прижимали меня к шкафчикам. — Это не по-человечески.

Я представила папу в его черной повязке на голове, режущим лосося на тоненькие ломтики, тихую дрожь гнева в его тонких руках, когда он спорил с мамой, неловкий комок, спящий на моем диване.

Папа ел сны? Кошмары, как у Хайка?

— Мой отец — не чудовище. И я не чудовище.

— Ты не совсем человек. Хераи Акихито сам расскажет, почему покинул Японию и Совет. Но вряд ли совпадение, что он ушел вскоре после того, как Япония вторглась в Маньчжурию. Вторжение в другую страну сопровождается злом.

— Он ушел, чтобы сбежать от зла?

Кен медленно кивнул.

— Я мало знаю о том, как пожирают сны, но знаю, что многие из Тех верят, что у всего есть равновесие. И для баку пожирание множества кошмаров, вбирание зла в себя может пошатнуть равновесие. Это может быть опасно.

Я поежилась, казалось, дождь снаружи пробрался в меня, и этот холод не могло прогнать даже тепло Кена. Как именно опасно? Это повлияет так, как произошло с папой, из-за чего врачи ошиблись, поставив диагноз Альцгеймера?

— Что именно ты имеешь в виду под «пожиранием»?

Кен закрыл глаза, поднял палец, нагло повторяя то, как я до этого заглушила его.

— Я — кицунэ. Иллюзии — моя сила. Хераи-сан ответит на твои вопросы.

В дверь позвонили. Я поспешила покинуть кухню, чтобы ответить, забрала по пути со столика у двери чековую книжку.

У двери стоял промокший юноша. Он неловко снял пакет, пальцы скользили на мокром материале, и я обменяла чек на горячую коробку пиццы. Его пальцы оставили мокрые следы на бумаге чека.

— Погоди, — сказал Кен. Он вдруг оказался рядом со мной, прижал руки к дверной раме. — Дождь.

— Ливень, — сказал юноша.

Кен выглянул из дверного проема, провел языком по губам, пробуя. Моя шея покраснела, я крепче сжала коробку, желая что-нибудь сделать.

— Что за…? — сказал юноша, отпрянув на шаг.

— Это не обычный дождь, — сказал Кен. — Понюхай.

Я шагнула в коридор и высунула руку из-под карниза. Дождь покрыл ладонь как теплый сироп. Я отдернула руку и понюхала.