Чтение онлайн

— Я встретила их у скамейки перед памятником вьетнамцам, — сказала я.

— Встретила? — повторил голос Улликеми, кардамон смешался с хвойным запахом дендрария.

— Нейтральное место, — ухватилась я за идею. Принуждение не давило, так что обещание «привести к Тем» не означало, что я могла привести Хайка к Буревестнику. Может, зря я переживала.

— Бог грома, — сказал Улликеми. — Я его ощутил, но там был и другой, меньший слуга. Назови их имена.

Мы попали на площадку с картой и скамейкой. Парень в лиловой толстовке сидел посреди скамьи.

Казалось, что не стоило говорить Хайку о Кваскви и называть Буревестника.

— Обещание не касалось этого, — сказала я.

Хайк потер мое плечо, заставляя повернуться к нему. Его другая ладонь сжала ткань у моего воротника и потянула, край толстовки давил на мою шею.

— Скажи, — голос Улликеми и ощущение, будто гнилые листья гладили все мое тело. Я поежилась, отодвигаясь от него, но сила дракона была в руках Хайка.

— Пусти ее, — сказал голос за мной. Хайк напрягся.

Парень в лиловой толстовке встал со скамьи. В его руках была ветка толщиной с мое запястье, и он сжимал ее как бейсбольную биту. Хайк улыбнулся.

— Кицунэ. Я ощутил тебя, но не мог определить, где ты. Или кто ты.

Парень шагнул ближе, края его лица расплывались. Я моргнула. Густые ресницы и теплые карие глаза.

— Даже на драконов действует иллюзия кицунэ, — сказал Кен.

Хайк сжал ткань у моего горла. Я охнула.

— Уязвимая, — отметил Хайк. — Иронично, что стоит называть так меня, — странная дрожь пробежала по моим плечам до ладоней, которые сильно чесались.

Отличное шоу мы устроили для туристов, спускающихся по холму.

— Где ты был? — прошептала я, как на сцене.

— Получал разрешение на действия, — сказал Кен и взмахнул веткой.

Хайк толкнул меня на землю, но не успел избежать удара Кена. Он попал по спине Хайка. Я извернулась, бедро ударилось о землю с болью, удивление лишило меня остатков воздуха.

Двое мужчин кружили у моего тела. Запах кардамона усилился, глаза Хайка сияли зеленью Улликеми.

— Не вмешивайся, кицунэ, — сказал Хайк. Нет. Это был не тон профессора, а странная гармония голоса Улликеми. — Пожиратель снов — не моя добыча. Я ищу бога грома. Я вынужден.

— Твой союзник-человек позорит тебя, — сказал Кен, поднимая ветку.

Ветка с шипением развалилась. Кусочки мокрого гнилого дерева посыпались на землю и мое лицо. Кен скривился и отбросил остатки.

«Сила Улликеми? Хайк это сделал?».

— Ты меня не остановишь, — сказал Улликеми, голосовые связки человека охрипли от этой гармонии звука, казалось, звучал одновременно и балканский хор, и диджериду. — Поиск был трудным. Я хочу закончить.

Я осторожно села, дрожа в мокрой одежде на холодном воздухе. Мужчины не двигались, их глаза почти трещали от вызова во взглядах. Лицо Хайка было бледным, красные пятна горели на высоких скулах. Лихорадка. Его тело было быстро сгорающим топливом, и оно сгорало изнутри.

«Где же туристы, когда они нужны?» — вокруг не было ни души.

Присутствие Кена сзади успокаивало теплом, но я не могла оставаться на земле. Я подвинула ступни под согнутыми ногами.

— Мы все привязаны к определенному пути, — сказал Кен. — Но каждый выбирает, как по нему идти.

«Я смогу улизнуть в сторону?» — Хайк смотрел на Кена, отвлекся на их борьбу. Воздух между ним сгустился от напряжения, энергия дракона еще задевала мое лицо.

— Ты говоришь о выборе? Каком? Меня давно поработил людской миф. Я не помню, что было до Улликеми. Скажи, кицунэ, ты ли выбирал путь далеко от родного острова?

Гул, похожий на рычание, донесся от Кена.

— Притворяйся, что людские мифы не называют тебя, кицунэ. Притворяйся, что Совет не зазнался от своей важности. Верь своим иллюзиям. Я сдался неминуемому. Я хочу только узнать конец истории.

Хватит слов. Это было хуже дебатов, монолог Улликеми никуда нас не заведет. Серые штаны Хайка были перед моим лицом, и в голове возникла идея. Поймет ли Кен? Я сглотнула комок горечь в горле, не дала разуму остановить меня, прокатилась в колени Хайка. Он упал как башня из кубиков, размахивал руками, и локоть задел мою голову, пока я отползала.

Кен бросился на него, склонился над грудью Хайка, быстро дыша. Его лицо было острым, с темными глазами, которые я видела, когда мы искали папу по городу. Лиловая толстовка стала его свитером, а я села, стряхивая грязь и прутья с джинсов.

Серебряный нож сверкнул в свободной руке Хайка, он порезал свою ладонь. Кен толкнул предплечье к улыбающемуся рту Хайка на миг позже, чем нужно. Сила Улликеми загремела в голосе Хайка:

— Миг удивления заморозил тебя, — сказал Хайк, гармония звенела в приказе.

Меня охватил холодный страх, сделал меня пленницей своей плоти.

Кен застонал, мышцы его спины напряглись и расслабились. Он не мог двигаться.

Хайк легко оттолкнул его. Он встал, стряхнул с рук мокрую хвою.

— Теперь ты назовешь мне нужные имена, — Хайк нетерпеливо цокнул языком. Он обошел Кена, который пытался побороть оковы холода на руках и ногах и дрожал. — Имена, — голос Хайка, лицо было близко к моему, в тоне звучало презрение.

Так просто: два слова. Я могла произнести их, и Хайк отпустит меня, и Кен заберет меня домой. Я помнила поражающий взгляд Буревестника, угрозу в широкой улыбке Кваскви. Кваскви и Буревестник не стали бы мешкать, использовали бы меня для своей выгоды. Они могли сами за себя постоять.

Выступили слезы. Ложь себе не помогала. Все было не просто. Хайк не отпустит меня. Я понимала это. Улликеми хотел Буревестника, а потом моей крови, как и сказал Кен. Если Хайк узнает имена, он получит преимущество, а не отпустит меня.

— Мисс Пирс, я думал, вы умнее. Рядом есть те, кого можно заставить страдать, — он прижал серебряный нож к Кену.

«Он когда-нибудь перестанет угрожать важным мне людям?».

Что-то дрогнуло во мне. Я включала в эту мысль и Кена. Как того, кто был важен.

У него были тайны, но я доверяла ему. Может, глупо. Я скрывалась всю жизнь. От боли, от реального. От друзей, от мамы, от медленного увядания папы. Забота означала, что нужно было видеть, как страдают другие, видеть во снах их боль.

Если я буду сидеть и смотреть, как Хайк режет Кена на кусочки, что-то сломается.

«Не будь трусихой».

Хайк провел пальцем от уголка моего глаза по щеке, сжал мой подбородок, как делали в одном из черно-белых фильмов мамы.

— Кваскви, — прохрипела я.