Чтение онлайн

Я покачала головой.

— Как можно знать версии слова на всех языках? — я старалась прогнать ауру интимности. Но Кен притянул меня еще ближе.

— Какое твое другое имя? — его губы задели мой висок.

— Если я скажу, ты получишь власть надо мной, как Хайк?

— Я не стал бы ее так использовать, как ты никогда не используешь мои сны, баку.

Я сжалась.

Кен поднял мой подбородок, чтобы я не могла избежать его взгляда.

— Почему ты боишься баку в себе?

Из огня да в полымя. Он бросил попытки узнать мое имя. Все инстинкты во мне кричали сбить его со следа. Я не хотела обсуждать прилив силы, радость от власти во мне, которую я ощущала, когда…

«Скажи это. Признай. Когда ты съела фрагмент злого сна Хайка. И Улликеми. И тебе понравилось ощущать себя сильной, пока не заболела голова».

Я отогнала эти мысли вглубь себя, пытаясь не пускать Кена в двери, которые он почти открыл хриплым голосом и бровями.

— Ты знаешь о баку больше, чем говоришь, — я пыталась звучать возмущенно.

Кен убрал руку, вздыхая. Он пообещал мне взглядом, что мы не закончили.

— Баку — сильные. Такие сильные, что Совет отчаянно хочет, чтобы твой отец вернулся в Японию.

— Твоя миссия.

— Да. Я должен был привести его обратно любой ценой. Но тут возникла ты.

— Я, — румянец проступил на моей шее, и это не было связано с темными глазами Кена. — О. Твой Совет не думал, что у баку была маленькая бакуша.

— Хераи-сан жил очень долго. Он — один из последних известных в своем роде. Многие Те не… продолжают род с людьми. Потому детей и не учитывали.

— Но я тут.

— Да, — сказал Кен, склоняясь ко мне, как-то наполняя слово напряженными нотками. Все снова трепетало во мне.

И двери снова открывались, манили меня признаться во всем этому мужчине.

«Дурацкие гормоны», — не время для трепета, как и не тот мужчина. Кто знал, какой была жизнь Кена в Японии? Кицунэ жили стаями? Он не был отшельником. Он не знал, какие безумные идеи мелькали в моей голове, когда он касался меня. Поцелуй, ласки на кухне и в автобусе не означали для него то, что значили для меня.

Мне нужен был шоколад. Пара кусочков шоколада с фисташками, и я буду в порядке, голова станет лучше работать.

Глаза Кена были темными, как у кицунэ, показывали его настоящее лицо. Я открыла рот, запах кинако задевал мои губы. Пульс был осязаемым в воздухе между нами, настойчивый, полный желания.

Но я ничего не знала о нем. Может, в Японии у него была миссис Кицунэ. Когда я встретила его впервые, в его руках была пачка презервативов! Даже если он использовал их только как чехол для телефона, а не для очевидных причин, он целовался не как новичок.

Пора было перестать вести себя как старшеклассница на первом свидании.

Но это было мое первое свидание. Почти. И я не боялась видеть во сне фрагменты Кена.

Я склонилась, пересекая оставшееся расстояние между нами, и задела его открытый рот своим.

Кен отпрянул, словно его обожгло, и с приглушенным японским ругательством прижал руку к телу.

— Прости, — прошептала я, не глядя ему в глаза. Могло быть хуже? Он, может, просто вел себя мило, и я поступила наивно из-за нехватки опыта…

Кен стиснул зубы.

— Нет, ты не так поняла, — прошептал он.

— Да, — сказала я, краснея. — Я это уже поняла.

Мышца подрагивала на его челюсти, сдерживая пылкие эмоции.

— Нет, — тихо прорычал он и поймал мою руку своими ладонями. Морщинистая кожа была горячей, и я сосредоточилась на покалывании ладони.

Автобус остановился, одинокий пассажир встал из-за места водителя и вышел. Никто не вошел.

— Прикосновения к тебе и близость не были хорошей идеей, — сказал он.

Я отдернула руку.

— Ладно. Я поняла!

— Я не говорю, что не хочу тебя, Кои Пирс, — сказал он, темные глаза пронзали взглядом, прибивали к месту, как бабочку иголкой. — Мы могли побыть вместе для общего комфорта. Приятно, да, и я думал об этом.

«Ох».

Кен продолжил:

— Но на кону куда больше физических отношений. Это будет стоить больше, чем я готов отдать.

— Ладно, считай, что тему закрыли.

Он еще сильнее напоминал лиса с прищуренными темными глазами, острыми скулами и шерстью, проступившей над кустистыми бровями. Бурная энергия исходила от него волнами, вызывая внутри меня трепет.

Он пытался напугать меня своим настоящим лицом.

— Ты ничего обо мне не знаешь. И о том, что я делаю для Совета. Я… многое сделал не так.

Смех прервал саркастичные слова, что зависли у меня на языке. Да что с ними всеми такое?

— Многое не так? Серьезно? — Те любили преувеличивать. Раздувать драму.

— Я — Вестник. Ты слышала, как меня назвал Кваскви.

— Да, я хотела спросить об этом.

Кен глубоко вдохнул.

— Те не убивают. Не убивают других Тех. Иногда людей. Это не закон, просто мы такие.

— Ты серьезно, — веселье пропало. Я смущенно покраснела.

— Да, — он переключился на японский, руки были по бокам, напряжение гудело в нем так сильно, что я почти ощущала запах. — Ты росла в мире людей, в твоих венах кровь человека. Люди не знают неумолимое врожденное стремление к жизни. Инстинктивное ощущение жизненной энергии в других. И ужас, когда ты ее гасишь.

«Он серьезно, но все еще королева драмы», — и теперь казалось, что он пренебрегал людьми.

— Так вы с Кваскви могли биться весь день и не убить друг друга?

— Кваскви не может, — сказал Кен. Он глубоко вдохнул. — Улликеми не может, потому и хочет использовать Хайка как оружие.

— Потому что люди умело убивают.

Кен не отреагировал. Он решил выдавить из себя болезненное признание.

— Я — исключение. Я — Вестник. Мое происхождение дает способность преодолеть принуждение.

Мир боли лежал в его осторожном тоне. Происхождение? И какой ценой давалось это преодоление?

— Я приношу Смерть.

Водитель оглянулся на нас из-за защитной панели. Нам нужно было снизить градус драмы. Хорошо, что автобус еще был пустым.

Я склонилась к Кену.

— Так ты убийца?

Он скользнул взглядом по моему лицу и отвернулся.

— Вестник смерти, — сказал он с горечью в тихом голосе.

— И ты имел в виду, что тут многое сделал не так?

— Я погружаюсь в черную бездну, и она отмечает меня. Ты росла человеком. Невинной. Не знаешь, как ужасны Те. Не знаешь боль, что охватывает всех нас, когда я убиваю.