Чтение онлайн

«Я слишком мягок к нему» — ругал себя Захария. Он остановился у стены и включил свет, в момент разогнав набухший вокруг мрак.

Как раз в этот момент защелкал замок входной двери. Моллин напрягся и попытался сглотнуть пересохшим горлом подобие слюны, в большей степени состоящее из воздуха.

Дверь отворилась и в коридор вошел Стивен Вест. Приветствий не прозвучало. Подросток молча сбросил с себя берцы, снял кожаную куртку, которую носил поверх теплой водолазки, и небрежно повесил ее на крючок возле шкафа, словно в скором времени снова собирался уходить.

— Стив, — Захария Моллин первым пошел на контакт. — Нам нужно поговорить.

Снова этот полный накала взгляд. Он неприятно отозвался внутри Зака, но школьник не собирался откладывать разговор. Только не этот поистине важный, решающий вопрос семейного спокойствия разговор. Ведь его шестеренки скрипели и крутились, крутились и скрипели. Момент настал. Да, этот разговор произойдет сегодня.

— О чем? — необычно низко спросил Вест. Он пристально смотрел на рыжеволосого товарища, будто вел допрос преступника и ждал, когда тот расколется.

— Да ты пройди с коридора, — губ Зака коснулась улыбка, изо всех сил старающаяся быть не очень нервной. Он кивнул в сторону кухни. — Поставить чайник? На улице лютый дубарь.

Он не спрашивал, куда Стивен Вест ходил. Любопытство исчезало перед угрозой напроситься на конфликт.

— Ну ставь, — тот пожал плечами и отправился в спальню, где начал неаккуратно стягивать с себя водолазку, чтобы сменить ее на домашнюю черную футболку.

Когда он полностью переоделся, чайник уже засвистел. Моллин наполнил кружки кипятком и выставил на стол вазочку с невероятно полезным для работы кишечника овсяным печеньем, которое никто не хотел доедать уже вторую неделю. Даже сама миссис Моллин, которая убеждала ребят в пользе сего лакомства.

Стив безэмоционально смотрел на горячий напиток цвета хейзел и ждал, когда Зак начнет свой важный разговор. Тот поправил внезапно заколовшую горловину плотного синего лонгслива, уселся поудобнее. Все это выглядело, как нелепый ритуал на удачу или попытка потянуть время.

Пальцы Веста с раздражением забарабанили по горячей керамике.

— Ты же знаешь, — начал Захария, когда Стивен поднял на него терпящий взгляд. — у моей мамы есть студия красоты.

— Угу.

— Так вот, в последнее время дела у нее идут там паршиво, дружище. Хуже некуда. Она собирается отказаться от аренды помещения и заняться поисками другой работы. В общем, в моей семье наступают непростые времена…

— И? — Ритм постукиваний по чашке Веста стал быстрее. — К чему ты клонишь, Зак?

Тот глубоко вдохнул через нос и выдохнул уже с ответом, полным искреннего сожаления:

— Она не потянет нас двоих. Нужно что-то придумать.

Губы Стива нервно дрогнули. Эта новость была ему определенно неприятна. Пальцы юноши остановились.

— Значит, вы с мамашей решили выбросить меня на улицу, — он улыбнулся и с пугающим дружелюбием воззрился на смутившегося товарища.

— Нет! — воскликнул Моллин. — Разумеется, нет!

— Нет? А что тогда меня ждет, Зак? Давай, друг с большой «Д», вываливай уже все дерьмо. Не зря же ты его копил эти месяцы.

— Стив!

— Стив, — передразнил друга Вест и качнул подбородком, усмехнувшись. — Стив нужен всем, как моча в штанах.

— Это не правда, ты же знаешь…

— Да ну?! — Стивен повысил голос, его зубы хищно клацнули, выстрелив мелкой каплей слюны на силиконовую скатерть. — Наверное, точно так же считал Этан, когда выпер меня на мороз посреди ночи. Он не позволил мне даже обуться. Ты ходил когда-нибудь по сугробам в одних лишь носках, Зак? Рваных носках! Когда твой оголенный палец ломится от боли, жжется до усрачки, и тебе кажется, будто ему кранты. Знакомо тебе это ощущение?

— Нет, но… — Моллину не дали продолжить, а ведь ему так хотелось сделать акцент на поведении самого Стивена в тот вечер. Но хорошо, что друг его перебил, иначе бы наверняка завязалась драка.

— А эта белобрысая блядь Хезер? — продолжал Стивен Вест с впечатанной в лицо ухмылкой. — Нужен ли ей был понимающий и поддерживающий романтик-Стиви со своими приторными стихами? О, может, он был нужен Лауре? Или хотя бы родной сестре?!

Вест приподнялся и навис над столом, уперев в столешницу ладони. Боевой адреналин гонял его сердце и легкие, парень скрежетал. Захария даже не догадывался о том, что творилось в его воспаленном разуме. А там, в кромешной темноте, под щелканье замков, хрипел человек с перерезанным горлом. Знакомый человек.

Вспышка.

Будто в свете от прожектора, Оурли с пустыми глазами лежала под стеной школьного вестибюля. Ее ноги, согнутые в коленях, раскинулись на полу так, что стопы глядели в разные стороны. Лопатки уперлись в стену, голова поникла над грудью, залитой кровью. Да, вся ткань ее стильной брендовой маечки пропиталась грязной вонючей кровью, что выталкивалась из улыбки перерезанного горла.

Мерзкой шлюшьей кровью…

И, вот потеха, даже после смерти, под мокрой майкой торчали твердые девичьи соски.

Удовлетворение и ненависть сочетались внутри Стивена приятным коктейлем чувств. Ему нравилось представлять Хезер мертвой, в позе пристреленной проститутки. В его воображении рана на горле иногда сменялась сквозным отверстием в черепе. Так ему даже больше нравилось.

Старшеклассница стала экспонатом его воображаемой выставки и носила унизительное название «Судьба сосалки». Она сама виновата, считал Стив, ведь он так великодушно подарил ей шанс изменить свою бессмысленную мелочную жизнь к лучшему. Он был готов принять ее после бывших, после гребанного Франка Брауна, был готов в любой момент протянуть руку помощи, послужить опорой. Он бы посвятил ей целый сборник стихотворений. Быть может, даже опубликовал бы его через издательство. Но Оурли посмела отказаться от единственной возможности превратиться из потаскухи обратно в человека. Она избрала конец своей истории.

И Хезер не была единственной в мрачном «музее». Вест не отпускал из мыслей также отца. Это был динамический экспонат, он менял свой вид в зависимости от настроения автора. Варианты предлагались один чудовищнее другого. Парню хотелось размозжить Этану голову, превратить его торс в сито, вырвать конечности из суставов. И все эти желания отражались в его экспонате по очереди, будто слайд-шоу. «Отец года» — гласила табличка под постаментом экспозиции.

Мать Весту хотелось больше унижать, чем убивать. В конце концов, эта женщина просто бездействовала и была манекеном, запрограммированным на материнские обязанности. Поэтому экспонат Симоны находился в тени, ничем непримечательный, и включался крайне редко. Когда его все же включали, женщину переворачивало вверх ногами, она погружалась в воду или стучалась лбом о стену до растрескивания набитой шишки, раскачиваясь при этом, как маятник.

Новенький экспонат с Диерой постоянно ломался в самый ответственный момент. Когда тугая петля поднимала брыкающуюся девушку за горло слишком высоко под потолок, веревка рвалась, и тело тяжелым мешком валилось на пол. Смотреть эту фантазию Стивену совсем не нравилось. От разочарования поднималась злость. А злость необходимо было куда-то выплеснуть в реальности, а не в грезах.

Еще важное место в выставке занимала Лаура. Чертова предательница и папенькина дочка. Когда-то от одного ее вида у Стивена поднималось давление. Причем, и сверху, и снизу одновременно. Теперь эта сука поднимала только его гнев.