Чтение онлайн

Глухая тишина зимней ночью, высокие сугробы под прицелом тусклых желтых фонарей — вот он настоящий Город. Как бы ни была приятна весна своим цветением, воздухом, наполненным вестью о новой жизни, о новом цикле, эта земля оставалась преданной зиме и ждала ее в волевом терпении.

Снег не таял до последнего, но, когда март брал свое, вступал с набухшей почвой в союз и мстил ему, покрывая тротуары и обочины густой кашеобразной грязью. Просто так зимний город не уступит: в финале горячо любимой поры он утопит каждую улицу в коричневом липком потоке. И проносящиеся машины будут всякий раз ненарочно окатывать проходящих мимо горожан, раскрашивая их одежды оттенками бурых брызг и портя настроение на весь оставшийся день.

Таков был март. Самый неприятный и холодный, слякотный месяц весны. Месяц борьбы света и тьмы не только в природе, но и в разуме каждого живого создания.

Для кое-кого эта борьба порядком затянулась. И этот «кое-кто», живущий теперь на птичьей ферме Старрета, уже искренне раздражал Брайера. Еще никто и никогда не смел противиться ему так долго. Чаще всего, стоило Брайеру избрать жертву, как он тут же замещал собой ее прежнее нутро. Никакого сопротивления, лишь покорное рабское принятие. А если кто-то смел противиться, являл подобие воли — подселенец тут же жестоко подавлял это убогое восстание. Он ломал разум, ломал психику вплоть до агонических припадков, получал, чего хотел.

Со Стивеном же все сложилось чертовски по-другому. Пацан не на шутку этим раздражал. Иногда с ним хотелось покончить, но обычное самоубийство не принесло бы Брайеру никакого удовлетворения, ведь как же ярость? Как же бесконечно прибывающая ненависть, которая, подобно воде, заполняющей пробитый трюм, затапливала всю его сущность? Ей необходимо было вырваться и извергнуться множеством смертоносных искр, множеством взрывов, чье пламя пожрало бы чертовски много народа. Стихийная экспрессия безудержна и неодолима. Она была его душой, его природой. Сера ее активного вулкана была единственным воздухом, которым Брайер дышал.

Стивен множество раз брал в руки лезвие, смотрел на свое отражение в зеркале и трепетал от жгучего яда в крови. Однако, как бы он ни пытался презирать себя, у него не выходило — презрение словно огибало его и устремлялось совсем к другим людям. К его семье, друзьям, одноклассникам… Тогда парень клал лезвие обратно в пластмассовый настенный шкафчик.

Брайер не мог убить Веста, но чувствовал, что тот почти сломался. Несмотря на довольно необычный защитный механизм в виде юной Дэборы Вест.

И откуда она взялась? Что это за фантом такой? Еще одна душа в теле парня? Очень уж сомнительно. Брайер чувствовал, что Дэбби — гость, который присутствует постоянно, но облекается в форму далеко не всегда. Он убивал ее несчетное множество раз: разрывал на части, закапывал, пожирал. На какое-то время фантом пропадал, но через время все равно возвращался.

Как же его достали попытки Дэбби докричаться до настоящего Стивена… Такого обиженного, скомканного в пульсирующий от напряжения комок. Из исполина, ревущего посреди сундучных башен, Стиви превратился в крохотную черную точку, насильно зажатую воображаемыми рамками настолько, что стоит этим рамкам обрушиться, как внезапная свобода попросту разорвет крохотное тельце, уже привыкшее к своей новой форме.

Это именно то, чего Брайер добивался. Он осознавал, что уже совсем близко: воля Стивена была испещрена черными гнилыми язвами, она стала мягкой, как кисель, готовой растечься желтовато-молочным густым водопадом в любой момент. И тогда быть беде, ведь Вест так озлоблен, так уязвлен и обижен на весь белый свет. Отвергнутый, одинокий… Ненужный нигде и никому.

Даже самому себе.

Пальцы Брайера с пренебрежительной неаккуратностью проиграли очередью страниц рукописного поэтического сборника Веста. Творчество парня ему было нисколько не интересно — Коу бы подтерся каждым листом без сожаления. Его заинтересовал вчерашний всплеск чистейшего гнева, с которым Стивен что-то записывал, сидя без света в новой спальне, пахнущей сырыми досками. Увы, Брайер пока не мог видеть весь мир глазами пацана постоянно, иногда его возвращало обратно в глубины ментального мира, где еще оставалось несколько запертых сундуков. Менее десятка. Их замки не сломать из-за гребанной Дэборы, которая умудряется периодически пробуждать в школьнике теплые воспоминания, вызывающие чувство любви.

Раньше подростка грело гораздо больше воспоминаний. Теперь же остались жалкие затухающие костерки, которые отчаянно пытается подкармливать слабеющий фантом. Но там, где бодрствует любовь, всегда спит равная по силе ненависть. И пробуждение ее — это лишь вопрос времени. Восприятие юноши уже поражено, его свет умирает.

Потому и возник у Брайера интерес к писанине в блокноте: прежде Стивен не пребывал в столь негативном состоянии так долго. Три часа беспрерывной ненависти — новый рекорд! Запертые замки на оставшихся сундуках внутри юноши вибрировали в унисон, будто собрались добровольно открыться все разом. Брайер понимал: чтобы повалить подрубленную волю, гнев школьника необходимо умело направить, а для этого обязательно поддерживать контроль.

Вест не писал бы очередное сопливое стихотворение, так сильно напрягая мышцы плеча и предплечья, вдавливая стержень ручки в уставшую бумагу до скрипа. Из подростка в тот вечер выливалось не созидание, а едкая желчь.

Наконец, большой палец Брайера грубо остановил вереницу страниц. На исхудавшей стороне блокнота, где сквозь бумагу уже прощупывалась задняя часть обложки, стелился длинный список имен. Написан он был резким импульсивным почерком, линии букв практически прорывали целлюлозную структуру.

«Зак

Этан

Лаура

Элайджа

Салли

Джил Хэнс

Хезер

Нина

Лиана

Ди

Франк

Верзила

Баз

Мистер Уорд

Синч

Миссис Беккер

Мистер Киртен

Миссис Таррен…»

Дальше Брайеру наскучило читать. Имен было еще много, список тянулся на пару листов, будто поэма. Поэма-подношение. Поэма Смерти.

То, что надо. Даже ничего внушать не пришлось — малец самолично перечислил экспонатов своей безумной выставки, позволил им вылиться из мира больных фантазий в мир физический. Пускай пока на бумаге, но механизм разрушительной машины уже запущен, ведь любой поступок, даже самый ужасный, берет исток из помыслов. А помыслы Стивена Веста напитались ядом достаточно, чтобы Брайер и пальцем о палец более не бил. Довольно с парня ночных кошмаров, довольно видений. Теперь он сам тянется к эмоциям Коу, сам жаждет испытывать всепоглощающую ярость, черпает из нее силы и вдохновение. Он прикасается к желаниям Брайера поверхностно, словно туман, лижущий верхушки деревьев, однако абсолютно искренне считает их своими собственными.

Все эти имена… Брайеру они были не важны, он лишь хотел разнести всех и каждого на мясные ошметки. С грохотом и оглушающим ревом сотни страдающих голосов. Достоин кто-то из них такой участи или нет — плевать. Стив же считал, что люди из списка заслуживают смерти.

Молодой мужчина в футболке и просторных спортивных штанах (одинаково черных, будто из одного комплекта) захлопнул блокнот и швырнул его в сторону владельца — валяющегося на пыльном бетонном полу Веста. Подросток лежал на животе, лицом вниз. Похоже, он крепко спал или был без сознания, потому как бока его туловища размеренно ширились и опадали, совершая акт безмятежного спокойного дыхания. Его ноги почти упирались в порог — похоже, Стив рухнул сразу, как только вошел в квартиру 734.

Эта квартира… Живое сердце в мертвом теле. Призрак нереализованных надежд застройщика и всех предыдущих жильцов, бросивших дом на заботу леса так же трусливо, как молодая мать бросает нежеланного приблуда.

Зимовать здесь было неприятно. Брайеру приходилось заботиться об обогреве спальни, где лежало его тело, приходилось сильнее эксплуатировать бойлер и тратить больше воды для гигиенических процедур. Все это занимало много времени. Хорошо, что Стиву никто не задавал вопросов, когда он отсутствовал ночи напролет.