Чтение онлайн

— Ты не видишь этого из-за одеяла, которым я накрыла лицо, но я сейчас закатываю глаза.

— Я серьезно. Твоя отрыжка такая милая.

Я знаю, что это значит. Мейсон пытается утешить меня, потому что я была в ужасе, когда спросила его о молодой женщине с большой грудью. Он надеется, что я его не уволю.

— Я добавлю это в твое досье. «Любит женщин с сильными физиологическими функциями».

Его голос становится тише.

— Я не говорил о женщинах. Я говорил о тебе.

У меня пересыхает во рту, и не из-за виски.

— Мейсон?

— Да?

— Я должна кое-что сказать.

— Ты собираешься убрать одеяло с лица?

— Нет.

— Как-то неловко разговаривать с одеялом.

— Мне будет еще более неловко смотреть тебе в глаза, когда я буду говорить то, что должна сказать, так что, надеюсь, ты сможешь сделать для меня исключение хотя бы раз.

Я слышу, как он ерзает на кофейном столике, перекладывая вес с одного места на другое. Затем его голос раздается всего в нескольких сантиметрах от меня.

— Похоже, это будет что-то пикантное. Продолжай.

Мне нравится его хрипловатый голос – слишком сильно, на мой взгляд.

Я зажмуриваюсь и сжимаю стакан в руке так сильно, что удивительно, как он не разбивается.

— Ладно. Просто… дело в том… — Я на секунду замираю, беспомощно пытаясь подобрать нужные слова, пока мир медленно вращается у меня перед глазами. — У меня богатое воображение.

Тишина.

Я продолжаю: — А ты… ну, я знаю, что ты ничего не делаешь нарочно, ты просто такой, какой есть, очень, э-эм, мужественный и все такое, но… но…

Когда я не могу набраться смелости продолжить, Мейсон говорит: — Я снова тебя обидел.

Его голос звучит низко и напряженно, в нем больше нет той насмешки, которая звучала всего несколько мгновений назад.

Я откидываю одеяло и вижу, что он наклонился ко мне, уперев локти в колени, с выражением лица человека, которому только что сообщили, что его бабушка трагически погибла, занимаясь вязанием.

Это помогает мне справиться с косноязычием. И я начинаю говорить без умолку.

— Нет! Боже, нет, я не это имела в виду! Ты очень харизматичен, вот и все, – я имею в виду, когда ты не ведешь себя враждебно, – и мое сверхактивное воображение заставляет меня неправильно истолковывать некоторые твои поступки и слова, считая, что ты флиртуешь со мной, – о, Господи, ты зеленеешь, пожалуйста, не блюй, – и я просто говорю тебе это для того, чтобы ты не подумал, что сделал что-то не так, когда я начну вести себя как душевнобольная, потому что я действительно хочу тебе помочь, но ты был прав насчет того, что у меня не было большого опыта общения с мужчинами, кроме Роберта. Он был моими единственными серьезными долгосрочными отношениями, и я уже давно одна, и, наверное, из-за этого мое воображение разыгралось еще сильнее. И, боже мой, что я несу.

Всхлипнув, я снова прячусь под одеялом.

Мейсон позволяет мне некоторое время лежать в агонии, слушая бешеный стук моего сердца и молясь о том, чтобы у меня внезапно случилось кровоизлияние в мозг и все это прекратилось. Наконец он заговаривает.

— Ты считаешь меня харизматичным?

Этот ублюдок, похоже, забавляется.

— Ты что, издеваешься надо мной прямо сейчас?

Он игнорирует мою вспышку гнева.

— Ты так же сказала, что я мужественный. А до этого называла меня умным и веселым. Я прямо идеальный мужчина.

Я безнадежно вздыхаю.

— Я создала монстра.

Мейсон игнорирует и это.

— Что странно, учитывая, что я тебе не нравлюсь.

Я резко выпрямляюсь, комната кружится. Стакан падает на пол и закатывается под диван.

— Я никогда этого не говорила!

— Значит, я тебе в действительности нравлюсь?

Его голос по-прежнему звучит непринужденно, но челюсти напряжены, а глаза горят, и теперь я совершенно сбита с толку.

— Я… я… эм…

— Потому что тебе не следует этого делать.

Мы смотрим друг на друга. Внезапно становится очень трудно дышать.

Его голос понижается на октаву.

— Я не самый лучший мужчина, Пинк. Ты это знаешь. Я это знаю. Я плохой, и это никогда не изменится.

Мне удается собраться с мыслями и сформулировать связное предложение: — Я с этим не согласна.

— Потому что ты меня не знаешь, — следует быстрый и резкий ответ. — И потому что ты веришь в белых рыцарей и сказочные концовки. Но в этой истории я – темный рыцарь, тот, кто убивает принца, грабит замок и сжигает деревню дотла. Не романтизируй меня. Я того не стою.

Мне должно быть неловко. В конце концов, это упрек. Мейсон говорит мне, чтобы я не влюблялась в него – чего, к слову, я и не делала, – но такой уровень эгоизма в сочетании с поразительной глубиной его собственного отвращения к себе производит противоположный эффект.

Я не могу вспомнить, когда в последний раз так злилась.

— Во-первых, — спокойно говорю я, глядя ему прямо в глаза, — если ты еще хоть раз заговоришь со мной в таком тоне, я тебя уволю, а потом отшлепаю.

— Ты меня уволишь, — удивленно повторяет он.

— Помолчи. Я еще не закончила. Во-вторых, если бы ты перестал быть таким строгим к себе и посмотрел на вещи шире, то понял бы, что ты не хуже других. Или даже лучше, если уж на то пошло. У тебя есть свои хорошие и плохие стороны, как и у всех нас, но ты не педофил, не серийный убийца и не тот, кто отрезает щенкам хвосты.

Я замолкаю, понимая, что не знаю этого наверняка.

— Верно?

Его лицо мрачнеет.

— А ты была в ударе.

— Верно. В-третьих: если я делаю тебе комплимент, это не значит, что я «романтизирую» тебя. Друзья могут говорить друг другу приятные вещи…

— Друзья, — бросает он вызов, сверкая глазами.

— Хорошо, деловые партнеры. Как бы ты это ни называл, мы будем дружелюбны друг к другу. И нас будут теплые рабочие отношения…

— Опять это слово, — бормочет Мейсон, потирая лоб.

— …потому что я пытаюсь помочь тебе, — перебиваю я его, — с тем, с чем ты меня попросил помочь. В-четвертых, и это самое главное, можем ли мы договориться, что мы с тобой не подходим друг другу и между нами нет никакого флирта или влечения, чтобы мы могли продолжить и найти тебе жену?

Он наклоняет голову и изучает меня прищуренными глазами.

— Ты сказала, что больше не будешь подбирать для меня женщин.

Я морщусь.

— Это был неудачный оборот речи.

— Значит, ты передумала?

Я свешиваю ноги с края дивана и пытаюсь не обращать внимания на бунт в животе.

— Каждый заслуживает счастливого конца, особенно те, кто в него не верит.

Мейсон смотрит на меня, размышляя так напряженно, что у него вот-вот лопнет вена.

Собрав последние остатки достоинства, я произношу: — А теперь, если ты не возражаешь, мне нужно дойти до раковины, пока не появились мои яйца Бенедикт.