Чтение онлайн

Да. Я был погружен в довольно тяжелые экзистенциальные размышления.

Но к тому времени, как проснулись птицы и рассвет протянул длинные золотые пальцы к моей лужайке, я почувствовал себя лучше. Не счастливым, потому что я знал, что успех не гарантирован, но спокойным.

Потому что это было необходимо. И я верил, что выйду из этого испытания другим человеком.

«Будь мужчиной, который, по твоему мнению, достоин ее», — сказал тренер.

Но тот, кем я был до этого момента, еще не был таковым.

Поэтому я позвонил Дику и попросил его связаться с телеканалами, чтобы организовать пресс-конференцию. Потом позвонил тренеру и сказал, что хочу встретиться с командой перед тренировкой. Я сказал, что хочу рассказать им кое-что, что они захотят услышать.

Затем я снова сел за кухонный стол и сделал то, чего не делал с пяти лет.

Помолился.

Не знаю, сработало или нет, но, может быть, я получу знак.

МЭДДИ

Я хватаю тетушку Уолдин и тащу ее через дорогу в спорт-бар. Там около тысячи телевизоров. Наверняка пресс-конференцию Мейсона показывают на одном из них.

Я врываюсь в бар через входную дверь и быстро просматриваю экраны телевизоров, но не вижу Мейсона. Тогда я подбегаю к бармену, молодому человеку с козлиной бородкой и гигантской татуировкой в виде логотипа «Patriots» на предплечье прямо под улыбающимся лицом Тома Брэди.

Я действительно начинаю думать, что у Бога извращенное чувство юмора.

Прислонившись к барной стойке, я выпаливаю: — Сейчас будет пресс-конференция с Мейсоном Спарком из «Pioneers». Вы не знаете, на каком канале она будет?

Бармен перестает протирать стакан в руке и делает кислое лицо.

— «Pioneers»?

Господи, дай мне сил.

Собравшись с духом, я мрачно говорю: — Я слышала, что их квотербек собирается оскорбить Тома Брэди в прямом эфире.

Глаза бармена вспыхивают от возмущения. Он со стуком ставит стакан на стойку, хватает пульт, направляет его на ближайший телевизор и начинает яростно переключать все спортивные каналы.

— Вон он! — кричу я, заметив Мейсона, сидящего за столом.

Бармен прибавляет громкость. Затем скрещивает руки на груди и, сверля взглядом телевизор, бормочет: — Терпеть не могу этого придурка.

Я не хочу, чтобы он выключил его, поэтому стараюсь сделать неодобрительное лицо.

— Да? Он такой…

Великолепный. Забавный. Невероятный в постели.

— Высокомерный, — говорит бармен. — И эгоистичный. Он думает, что он единственный в этой чертовой команде. Не могу дождаться, когда этот парень снова облажается и руководство вышвырнет его. Их запасной квотербек просто великолепен. Никто не будет скучать по этому придурку.

В двух футах слева от меня на барной стойке лежит зазубренный нож, которым кто-то нарезал лаймы. Мне бы хотелось схватить его и ткнуть им парню в лицо, не смотря на то, что он фанат «Patriots».

Рядом со мной тетушка Уолдин произносит: — Тсс! Он уже говорит!

— …у меня есть подготовленное заявление, которое я хотел бы зачитать. Я не отниму у вас много времени.

Сидящий за столом, уставленным микрофонами, Мейсон выглядит так, будто не спал всю ночь. Под его глазами залегли темные тени, он не брился, а его волосы… ну, в них вполне могли бы запутаться листья и ветки, настолько они выглядят так, будто он несколько часов валялся в густом подлеске.

На нем та же одежда, что и вчера.

Я прижимаю руку к сердцу, потому что оно вдруг сильно забилось.

Мейсон прочищает горло и начинает читать по бумаге, которую держит в руке.

— Прежде всего я хочу извиниться перед своей командой, владельцами и руководством, моим тренером и всеми замечательными болельщиками «Pioneers» за то, как я вел себя с тех пор, как меня взяли в команду.

Мейсон делает паузу. В пресс-центре царит тишина, нарушаемая лишь жужжанием камер.

Бармен произносит: — Либо его уволили, либо он хочет рассказать что-то не особо приятное.

В то же время мы с тетушкой Уолдин шипим: — Тс-с-с!

Мейсон продолжает говорить тихим голосом, опустив глаза.

— Я не могу оправдать свое прошлое поведение ничем, кроме как невежеством. Я понимаю, что многие из вас не поверят тому, что я собираюсь сказать, и я принимаю это. Я знаю, что могу доказать свою правоту только действиями, а не словами.

Он останавливается, чтобы перевести дух. Бумага в его руке дрожит.

— Моя мать умерла от передозировки, когда мне было пять лет. Прошло три дня, прежде чем нас нашли. Я хорошо помню эти три дня. Я бы никому не пожелал пережить такое. У меня не было родственников, которые могли бы меня забрать, поэтому меня отдали в приемную семью. Я оставался в системе опеки, сменив более десятка таких семей, пока мне не исполнилось четырнадцать. Тогда меня осудили за нападение и отправили в исправительное учреждение для несовершеннолетних.

Сдерживая слезы, я закрываю рот обеими руками.

Бармен говорит: — Ого.

Мейсон продолжает.

— Там я открыл для себя футбол. Это было первое положительное влияние в моей жизни, первое и единственное, в чем я преуспел, и мне этого было мало. Когда я вышел из колонии для несовершеннолетних, я попробовал свои силы в школьной команде. Дальнейшие события известны всем. После школы я получил полную стипендию в Университете штата Огайо, а после выпуска меня взяли в «Pioneers», где я играю последние шесть сезонов.

Он снова делает паузу и смотрит в камеры.

— И где я последние шесть сезонов вел себя как полный придурок.

Бармен усмехается.

— Ставлю пятьдесят баксов, что он гей.

Тетушка Уолдин кладет руку мне на плечо, чтобы я не взяла нож.

Мейсон снова смотрит на бумагу и начинает читать.

— Только после того, как нам стали угрожать – мне и тому, кто мне дорог – я наконец понял, что у моих поступков есть последствия и что мне нужно кардинально изменить свою жизнь.

— Угрожать? — задумчиво спрашивает тетушка Уолдин. — Интересно, что он имеет в виду?

Мне не нужно гадать. Я уже знаю. Моя интуиция зашкаливает.

Телефонный звонок.

Бобби.

Я шепчу: — О боже.

Мейсон продолжает: — Итак, я принял несколько решений. Во-первых, моя зарплата в НФЛ за этот сезон будет пожертвована некоммерческой благотворительной организации «Way Forward», которая помогает бездомным детям и детям из неблагополучных семей.

Теперь бармен ошеломлен.